Классика

94 >

зашагал по комнате, все так же выбрасывая руки, лицо  кривилось,  дергалось,
два раза грохнул кулаком в стол, в клочья изодрал письмо и крикнул: - Можешь
итти, Ребров!.. Можешь итти... Да-да.  Можешь  итти.  Прощай,  Ребров...  До
субботы... Да-да, - с треском двинул ногой кресло, подпер  щеки  кулаками  и
закрыл глаза.
     Изумленный Николай Ребров пошел  на  цыпочках  к  выходу.  Возле  двери
обернулся и взглянул  на  Петра  Петровича.  Поручик  все  так  же  стоял  с
запрокинутой головой и накрепко закрытыми глазами. Николай  Ребров  медленно
притворил за собою дверь и лишь направился по коридору, как там,  за  дверью
загрохотал дикий, страшный хохот поручика Баранова.
     - Что такое? - на месте замер Николай.

x x x

     Дома он нашел пакет. Там записка Павла Федосеича и письмо во  Псков  на
имя Клавдии Тимофеевны Томилиной. В записке Павел Федосеич сообщал,  что  он
бежать раздумал, он выждет более благоприятных обстоятельств, а пока что ему
и здесь не плохо. Записка написана длинно, бестолково, с наставлениями,  как
жить, с покаянными излияниями заблудшей души, с размышлением о том, что есть
отечество,  национальная  гордость  и  гражданский  долг.  Видимо,   записка
сочинялась с перерывами, за бутылкой водки: в начале почерк был мелкий,  как
бисер, потом  буквы  становились  крупней  и  крупней,  под  конец  они  шли
враскачку,  враскарячку,  большие  и  нескладные,  то   падая   плашмя,   то
кувыркаясь, как захмелевшие гуляки.
     Николаю Реброву было  грустно  и  от  этого  письма  и  от  свидания  с
поручиком Барановым. Неужели он, такой выдержанный и холодный, влюблен в эту
великосветскую, сомнительной красоты и  свежести,  куклу?  Впрочем,  Николай
знает ее лишь по грязным солдатским сплетням и случайным встречам в парке.
     Николай спал тревожно, болезненно. Ему снилась сестра Мария.

x x x

     Весь следующий день  прошел  в  лихорадочном  приготовлении  к  побегу.
Трофим Егоров старательно помогал ему. Ну, кажется, все готово.

Следующая

94 >