Вячеслав Шишков. Пейпус-озеро -
89 >
чужой земле.
- Другой раз не бегай из России, мать, - наставительно сказал чиновник,
оправил подтяжки и семипудово сел на край дивана.
Диван крякнул, затрещал и смолк.
В комнате было грязно, по облупившимся стенам гуляли тараканы, в углах
грудились набитые мукой мешки.
- Завтра в больницу, Коленька.
- В больницу, в больницу... Хворает она, как же... - поддакивал
чиновник, косясь на окно, где стояли припечатанные сургучом бутылки.
- А из больницы в гроб... Ну да ничего, я не боюсь... Был бы Дмитрий
Панфилыч счастлив... Ах, какой он хороший, Коленька... Ах, какой редкий
человек... Денег мне прислал... - И чтоб перебить забрюзжавшего Павла
Федосеича, нервно, приподнято заговорила. - Будете, Коленька, в России,
кланяйтесь всем знакомым нашим... Пусть вынут меня из могилы, домой везут...
Да, да, да, домой...
Павел Федосеич раздражительно отмахнулся, неуклюже, враскарячку подошел
к двери и закрыл ее. Потом на ухо юноше:
- Бежишь? Шепни тихонько, чтоб не слыхала она.
- Да, - после короткого раздумья, прошептал юноша.
Чиновник, как живой воды хлебнул, сразу сорвался с места и быстрыми
ногами вылетел к хозяину. Старуха затрясла головой и спросила:
- Что он? Денег, наверное, просил?
- Нет... Да... Что-то такое в этом роде, - смутился юноша. - А чем же
вы, Надежда Осиповна, больны?
- Всем, - шевельнулась старуха, диван опять хворо заскрипел. - Вы
спросите, что не болит у меня... Все болит. А больше всего - сердце, -
последние слова вылетели вместе с глубоким тяжким вздохом. - Не сердце, а
душа... Душа, Коленька, болит, середка... Все потеряла, все.
Пыхтя, вкатился Павел Федосеич, поставил на грязную скатерть тарелку с
огурцами, две рюмки и ловко ударил донышком бутылки в пухлую ладонь:
- Вьюнош!.. Ангел божий... Давай-ка, братишка. Грех не выпить, грех.
Пришел Сережа, тоже выпил, но хозяин Цанкер опять угнал его на мельницу
спустить в плотине щиты. Старуха заохала, укуталась с головой одеялом и