Вячеслав Шишков. Пейпус-озеро -
88 >
кособоко в снег, вздыхал.
- Куда ж вы, Сережа?
- За сеном, - взмахнул он веревкой. - Вот тут недалечко. Лошадь надо
выкормить, да завтра в больницу квартирантку нашу везти.
- Не Надежду ли Осиповну?
- Ее.
Когда Николай Ребров вошел в дом мельника, его шибануло густым спертым
духом. У стола, весь в серой колючей щетине, сидел ежом мельник, он глядел в
толстую тетрадь и щелкал на счетах. С печи несся здоровенный храп, и торчали
в неуклюжих рваных валенках чьи-то ноги носами вверх. Николай поздоровался,
об'яснил, зачем пришел. Мельник не сразу понял, сердито оторвался от дела,
переспросил и кивнул на соседнюю комнату:
- Женчин там. Хворый. А это Павел, водка жрал. Тяни за нога, спит.
- Не сплю, не сплю... Кто пришел? - раздалось знакомо.
Валенки зашевелились, описали ленивый полукруг и, поставив пятки вверх,
покарабкались с печи. Их возглавлял широкий жирный зад, едва прикрытый
рваными штанами, за задом ползла спина в вязаной синей кофте, рыхлые бабьи
плечи и вз'ерошенный затылок. Валенки пьяно пошарили приступку и, как два
бревна, громыхнули в пол - звякнула на чайнике крышка.
- Павел Федосеич! А это я... Навестить пришел.
- Вьюнош!.. Как тебя... Миша... Ты?
- Я Николай, Павел Федосеич... Николай Ребров.
- Ну да, ну да... Ах ты, братец мой!.. - обрюзгший чиновник приятельски
тряс юношу за плечи и безброво смотрел в его лицо заплывшими, блеклыми
глазами. Переносица его ссажена, на ней висел отлипший пластырь. - Ах, ах,
ах... Пойдем к ней... К старухе пойдем... Она больна, брат, больна, больна.
Вспоминала тебя... Как же, как же... вспоминала, - и он потащил юношу в
другую комнату.
Хозяин вновь защелкал костяшками.
- Эй, Осиповна!.. Мать-помещица!.. Умерла, жива? Гостя привел. Ну-ка,
гляди, гляди... - тонкоголосо суетился Павел Федосеич, зажигая лампу.
Старуха подняла от подушки голову, шевельнулась, клеенчатый диван хворо
заскрипел.
- Коленька! Вот не ожидала. Ах, Коленька... Приходится помирать на