Вячеслав Шишков. Пейпус-озеро -
87 >
И еще что-то говорил старик, грустно говорила Мария, но юноша плохо
слушал: все пред ним обволакивалось туманом, уплывало в сон, в мечту: вот
он, покачиваясь, стремится куда-то вдаль, возница-эстонец гнусит на
лошаденку, фольварки, чужое небо, рощи, нерусский снег, Пейпус-озеро;
кудряш-ямщик присвистнул, гикнул, гривастые кони мчат - бубенцы еле
поспевают блямкать - мужичьи бороды, мужичьи избы, Баба-яга на помеле,
мужиковские седые церкви, раздольные снега, скирды неумолоченных снопов и
навстречу тройка. - Сын!
Мария вздохнула.
- Пей, - сказал старик.
- По вашему лицу, я знайт, о чем вы думаль, - сказала Мария, еще раз
вздохнув.
Юноша перевел на нее далекие глаза. Ему не хотелось пробуждаться.
Глава XVII
"Да, да, да, домой"
Он вышел вечером. Ему нужно дойти по дороге до свертка в лес,
спуститься под гору к речке: там, у мельника, жили Надежда Осиповна
Проскурякова и Павел Федосеич. В сущности ему не для чего видеть их. За пос-
ледние дни он весь в бреду о бегстве. Ему нет дела до остающихся здесь, и
чужая судьба теперь не может его тронуть. Разве повернуть домой? - Нет,
прощусь. Все-таки любопытно.
Дорога миновала рощу и пошла полого вниз. Оголенный кустарник, как
борода с усами, обрамлял оба берега речонки. Зачернела колченогая, присевшая
на бок мельница. Навстречу из кустов - фигура в большущей шапке.
Поровнялись.
- Это Цанкера мельница?
- Да, - сказала фигура. - Батюшки, да никак вы, Коля Ребров?! Смотрю,
смотрю... будто бы он.
- Сережа! Неужто вы? Ну, как ваш отец, Карп Иваныч?
- Помер. Не очень давно помер. В тифу. - Бледнолицый Сережа снял шапку,
перекрестился, потряс головой и завсхлипывал. - Все добро наше растащили.
Все семь возов... То солдатишки, то чухна. Да и так изрядно прожились.
Теперича ничего у меня нету, по дому сердце болит, по матери... Вот у
мельника служу, у Цанкера. Гоняет как собаку, - он отвернулся, глядел