Классика

8 >

генерал Юденич не очистит Россию от красных банд.
     - Ах, пожалуйста! - воскликнула белокурая  Нина,  и  ее  строгие  брови
сдвинулись к переносице. - Какую  с  папочкой  вы  городите  чушь...  Извини
меня...
     - Брось, сестра, никогда мы с тобой не сойдемся. Там бы и оставалась со
своими красными. А вот и папочка...
     К костру подошел с быстрыми черными глазами чернобородый человек.
     - Ага! Вы уже проснулись? А ведь только еще 10 часов,  -  заговорил  он
сиплым простуженным голосом. - Ну, батенька, и хороши  вы  были  вчера.  Эх,
жалко термометр далеко. Дайте-ка голову... Ого! Жарок изрядный.
     На большом ковре пили кофе и горячее молоко.  Лопнул  стакан.  Кукушкин
злобно бросил его в снег. Парень-работник в рваном овчинном пиджаке  возился
у костра: переставлял рогульки с повешенными на них котелками, рубил баранью
ногу, подбрасывал дрова. Белый понтер, Цейлон, спал у самого костра на  сене
и дрожал. Помещик ел быстро,  обжигался,  много  говорил,  но  юношу  мучила
болезнь, и мысль определенно  и  настойчиво  влекла  его  на  отдых.  Сестры
шептались:
     - Я говорила - голубые...
     - Ничего подобного - серые.
     Небо было чистое, с легким морозом.  Ожившая  дорога  двигалась  сквозь
сосны - телеги, овцы, таратайки, коровы, всадники, солдаты, мужики -  дорога
взмыкивала, скрипела,  скорготала,  гайкала  и,  дуга  в  дугу,  как  хребет
допотопного дракона, с присвистом и гиком, шершаво змеясь уползала вглубь.
     - Я должен итти, - сказал юноша, -  вы  не  знаете,  сколько  верст  до
Мусиной-Пушкиной?
     - Ах, пожалуйста, мы вас не  пустим!  -  вскричали  сестры  ангельскими
голосами.
     И вновь, на короткое мгновенье, закраснело, зазолотилось все.
     - Я болен... Мне надо доктора... Там есть.
     - Тогда вот что, - проговорил отец и поднялся. -  Иван!  заседлай  двух
лошадей... Понял?
     - Трех, трех! - вскричала Варя.

x x x

     Николай Ребров в ватной старенькой венгерке, подаренной ему  помещиком,

Следующая

8 >