Вячеслав Шишков. Пейпус-озеро -
76 >
не морщись, пей, это коньяк... А знаешь что? Чорта с два, чтоб я позволил
Белявскому жениться.
- А разве это зависит от вас? - и юноша почувствовал, как от вина стало
загораться истомой его тело.
- Конечно же зависит... Ты слыхал, как колдуны свадьбы портят?.. А я
колдун... - он снял с бритой головы тюбитейку с кисточкой, для чего-то
помахал ею в воздухе и опять надел. - Да, брат, колдун, форменный: хомуты
наставляю, килы сажу... Пей еще, редко ходишь...
- Я, Петр Петрович, много не могу.
- А я много и не дам. Вот по бутылочке выпьем и... - он поднял палец, -
и... довольно.
- Что вы, что вы!..
Поручик строго взглянул в лицо юноши стальными, быстрыми глазами и
молча подал ему письмо-секретку с вытесненным баронским гербом.
- Читай, пока не пьян. А ну, вслух. Приятно...
Николай Ребров потолстевшим языком неповоротливо прочел:
"Милостив. Гос. Поручикъ Барановъ.
Вашъ поступокъ более чемъ некорректный, онъ наглый. Если въ васъ
имеется честное имя и такъ называемая "мундирная честь", которую такъ
презиралъ мой покойный мужъ баронъ фон-Берлаугенъ (онъ вообще ненавиделъ все
русское, особенно военный кость) - то Вы обьязанны или извиниться предо
мною, что Вы нагло налгалъ или доказать документально Ваши гнусные слова.
Баронесса Э. фон-Берлауген.
P.S. Ротмистръ Белявский объ инциденте ничего не знаетъ".
- Точка! - крикнул ад'ютант. - Ха-ха-ха! Безграмотно, а ловко вкручено.
Понял? Нет? Ну, потом поймешь. Дай сюда! - Он разорвал письмо в лапшу, а
клочок с подписью баронессы сжег, пепел стряхнул в рюмку с коньяком и выпил.
- А я любил ее, дуру... Любил, любил, - гладко выбритое прочное лицо его
вдруг горько заморгало. Потом порылся в письменном столе и достал валявшийся
среди хлама орден Станислава с мечами. - На, повесь на гвоздик, вон на той
стене. - Юноша повесил. - А почему я ее любил? - спросил ад'ютант, опять
снял тюбитейку, покрутил на пальце и вновь надел. - Не по любви любил, а