Классика

67 >

но собачья свора воет. Псы говорят, не  псы,  санитары,  но  у  них  собачьи
хвосты и зубастые песьи морды - псы говорят:
     - Этот готов... И там шестеро... И  этот...  Всего  семнадцать...  Надо
выносить...
     Сквозь щелки полузакрытых глаз Николай  Ребров  видит:  утро,  в  окнах
свет, на полу солома, и плечо к плечу по всему  полу  больные  или  мертвые.
Один, рыжеусый, рядом с ним, лежит спокойно, словно спит.  Да  ведь  это  же
Карп Иваныч, торгаш из-под Белых Струг. А что ж его сын Сергей?
     - Карп Иваныч! Где ваш сын? Карп Иваныч, вы живы или умерли?
     - Умер, - ответил, не дрогнув  Карп  Иваныч,  и  голова  у  него  стала
лошадиная.
     Тогда санитар плюнул в руки и стащил с него сапоги:
     - Деньги, наверно, есть. Глянь, какое богатое кольцо.
     - Кольцо мне, тебе сапоги.
     - Ишь ты... А в зубы хочешь!..
     И здесь, и там, везде  обшаривают  мертвецов:  часы,  сапоги,  запонки,
куртки, портсигары. Потом садятся в угол и  при  живых,  нос  в  нос  уткнув
собачьи свои морды, делят добычу, как  при  мертвых.  Живые  стонут,  охают.
Николай Ребров кричит:
     - Я еще жив! Не подходи!.. Завтра! Может быть,  завтра  также  и  меня.
Завтра...
     Но собачьи хвосты растут-растут, крутятся, хлещут, они захлестнут  его,
они задушат. Стра-а-ашно...
     - Милый, я здесь, - говорит не Мария-дева, а просто сестра Мария, - я с
вами, я люблю вас. Мой муж, Дмитрий Панфилыч, помер.

     Глава XI

     Либо смерть, либо Россия

     В   конце   февраля   тифозная   эпидемия   остановилась.    Ликвидация
Северо-Западной армии,  затихшая-было  во  время  эпидемии,  развернулась  в
полной  силе.  Выдавали  расчет  с  большими  вычетами   за   продукты,   за
обмундировку, выдавались аттестаты о службе. Николай Ребров  каким-то  чудом
окончательно оправился. Он напряженно занимался в канцелярии с раннего  утра
до глубокой ночи. Он слаб, тощ и бледен, волосы на бритой  голове  вырастали
медленно, от носа к углам рта пережитое пропахало две резких вечных борозды,

Следующая

67 >