Вячеслав Шишков. Пейпус-озеро -
60 >
зорки.
- Вот ваша курица, вот ваша булка, - говорит она. - Кушайте, ничего...
Дайте мне еще франк... Ужасно дорого все. Я куплю вам масла и кофе... А на
ночь ничего не получите: у вас температура все-таки скачет. Да! приходила...
как ее... Мария Яновна... Знаете такую? Три раза... Я ее не пустила к вам...
Не для чего...
- Напрасно, - с грустью сказал Николай и вздохнул, - Ах, как жаль...
Неужели три раза? Я ее очень люблю. Ведь она была сестрой...
- Замужних любить грех, - улыбнулась Дарья Кузьминишна, и лицо ее вдруг
помолодело.
- Я ее любил так, просто... По-хорошему.
- Я и не сомневалась в этом, - и она мечтательно уставилась взглядом в
окно.
За окном падал рыхлый редкий снег, и догорала зимняя заря.
А когда заря погасла, и в комнате был полумрак, вошел солдат. Он
отряхнул шапкой валенки и, озираясь по сторонам, робко спросил:
- Который здесь будет Ребров Николай?
- Я, - и юноша взял из рук солдата письмо.
Сестры не было. Он вскрыл конверт.
"Коля, милый братъ! Обязательно сегодня. Ждемъ. Я въ четырехъ верстахъ
отъ тебя. Да ты отлично знаешь. Приходи, если поправился. Письмо посылаю
наугадъ. Необходимо, необходимо встретиться. Твой Сергей".
Николай вплотную подошел к солдату и тихо, почти шопотом:
- Кланяйтесь Сергею Николаевичу. Я приду.
После обеда из соседних комнат к ним набралось несколько человек
выздоравливающих офицеров, поживших и молодых. Конечно, - шашки, грязные
анекдоты, подтруниванье над лысым. Дешевой кого-то успел обыграть, с кем-то
поругался, кричал:
- Армия! Какая к чорту у нас армия?.. И что мы за офицеры? Где наш
император?
- Я не императору служил, а народу, - возражал гнилозубый, с рыжими,
седеющими усами офицер. - И теперь служу народу.
- Кулаком по зубам вы народу служите.
- Врете! Нахально врете...
- Господа, господа! - тщетно взывал лысый. - Это ж свинство, наконец!
- Молчи, отец игумен! - гремел басом Дешевой.