Вячеслав Шишков. Пейпус-озеро -
6 >
слепо. Брошенные возы, таратайки, походные кухни казались ему то ползущими
копнами сена, то невиданными чудовищами. Вот слон больно ударил его бивнем в
лоб. Юноша отпрянул, открыл глаза: приподнятая, вставшая на пути оглобля.
"Спеши... А то умрешь"... Кто-то захохотал среди шагающих рядом с ним
сосен, и близко взлаяла собачка. "Спеши, спеши, спеши", твердило сердце, но
голову обносил угар, и нельзя понять, туда ли он идет. Ученическая шинелишка
расстегнута, картуз с медным значком наползает на глаза, сзади треплется
холщевый мешок с вещами, давит плечи, и юноше кажется, что в мешке ненужный
груз: песок и камни. Он хочет его сбросить, он уже занес руку, но мешок
вдруг стал легким, и ноги зашагали уверенней.
- Куда землячок?
Он оглянулся. Чуть позади его шагает, тяжело припадая на ноги,
ободранный парень.
- А ты куда?
- Прямо. Я из Красной армии удрал. - Красноармеец легонько снял с
Николая Реброва торбу и перекинул через свое плечо: - Видать, устал
землячок. Ничо... Я подсоблю...
- Захворал я, - сказал юноша. - В тепло хочется, в хату. Верстах в
двадцати отсюда поместье Мусиной-Пушкиной... Там, говорят, пункт.
Медицинская помощь.
- Лазарет, что ли? Я тоже чуть жив... Ноги поморозил... Как поем, так
сблюю. Да и жрать-то нечего... Ослаб...
- Скоро утро, - вяло и задумчиво сказал Николай Ребров. Во рту сухо, в
виски стучало долотом, каждый шаг болезненно отзывался во всем теле. - Я
больше не могу, - сказал он. - Вот костер горит. Пойду, попрошусь,
прилягу...
- Жаль, землячок... А то пойдем... Вместях-то веселей быдто... Я
поплетусь, а то ноженьки зайдутся, беда. Вишь, обутки-то какие... На
торбу-то... Прощай... А ты откудова?
- Из Луги.
- А я Скопской... Прощай, товарищ... - И вдогонку крикнул, как
заплакал: - Матерь у меня померла в деревне!.. С голодухи, знать. Земляк
сказывал, билизованный... Хрестьянин... Померла, брат, померла. -