Классика

5 >

     - Увы, - воскликнул батюшка. - Даже неисповедимо все вышло... Почитай в
Питере вы были, на Невском.
     - Да и были бы... Измена  вышла.  Англия,  вишь  ты,  задом  завертела,
подмоги не дала. Надо бы ей с флотом быть, тогда наш левый фланг  не  обошли
бы. Эстонцы тоже помощи не оказали. Ну, и господа  офицеры  наши  вроде  как
свирепствовали с мужиком. Мужик, знамо, этого не любит... Вот и...
     - Да, да, - вздохнул  батюшка.  -  Свершается  реченное...  Брат  брата
бьет... Нате, христолюбивые воины, картошечки вам... А  в  Питере  мы  будем
скоро... Вера горами движет... Факт!
     Из тьмы резко и пронзительно:
     - Васильев! Васильев!.. Самохва-алов!! Айда  скорей!  Господин  поручик
прибыли...
     - А кляп с ним, с порутчиком-то, - сказал  бородач  и,  перебрасывая  с
ладони на ладонь горячую картошку, закричал: - Сей минут! Идем!!

x x x

     Сыпал мелкий снег. Вершины сосен сонно брюзжали под  легким  ветром.  У
потухавших костров стихли звуки и движенья.
     Ночь. Николай Ребров спит, свернувшись  на  сене,  у  костра.  Сон  его
прерывист, сбивчив. "Встань, иди... А то умрешь..." - "Сейчас", - говорит он
и быстро вскакивает. Глаза его мутные, ничего не понимающие. Но вот мысль  и
решимость озаряет их. Он тоскливо и медлительно оглядывается кругом, как  бы
прощаясь с  теми,  с  кем  коротал  далекий  путь.  Оглобли  тесного  табора
приподняты. Лошади понуро опустили головы, дремлют. Карп Иваныч  храпит  под
двумя шубами в обнимку с сыном. Его лицо пышет теплом:  снег  тает  и  бежит
ручейками в открытый рот. На  возу  чернеет  скорченная  фигура  священника.
Помещица  спит  возле  коровы.  Ее  муж  подбрасывает  в  костер  топливо  и
насвистывает веселую. Где-то тонко и лениво тявкает собачонка.
     Николай Ребров перекрестился и, пошатываясь,  зашагал  к  дороге.  Тьма
становилась зыбкой, расплывчатой. Вверху,  упав  на  снеговые  тучи,  дрожал
рассвет. Николай Ребров двигался  по  дороге,  как  лунатик,  безжизненно  и

Следующая

5 >