Классика

47 >

     - Наплюй.
     - Чего?
     - Наплюй, мол. Приходи в канцелярию я тебе новый выпишу.
     - Чего?.. Кричи громче: не слышу... Ох, дьявол, как он по  уху  порснул
мне... Однако оглох я, парень, - уныло, подавленно проговорил Трофим Егоров,
затряс головой и засморкался. - Ну, и кулачище...
     Их настигали бубенцы. Пешеходы свернули с голубой дороги в  тень.  Одна
за другой промчались тройки. С передней  пьяно,  разухабисто  и  разноголосо
неслось визгливое:

     Гайда, тройка! Снег пушистый,
     Ночь морозная кругом...
     Па дарожке серебристой...

     - Варя! До свиданья!! - не утерпев, желчно крикнул юноша.

     Глава IX

     "Адью, адью". Его превосходительство

     Святки закончились печально. Трофим Егоров, Масленников  и  еще  пятеро
нижних чинов, по доносу администрации Народного Дома, были арестованы. Среди
солдат поднялся ропот, сначала тихо, невидимкой,  крадучись,  как  подземные
ручьи, потом громче, шире, и вот, чуть  ли  не  на  глазах  у  офицеров,  во
дворах, чайных или просто, где попало, стали собираться митинги.
     А эпидемия брюшного тифа крепла. Тиф валил солдат и начал подбираться к
офицерам. Развернулись два русских лазарета, правда, плохо  оборудованных  и
грязных. Открыл свои действия и великолепный лазарет Американского  красного
креста. Он предназначался для офицеров и чистой публики. Одним из первых лег
туда ад'ютант, поручик Баранов. Последнее время он  недомогал  и  на  службу
частенько приходил выпивши.
     - Поручик, что за причина?
     - Откровенно вам, генерал, скажу: совесть.
     Его отвозил в лазарет Николай Ребров. Простые эстонские  сани,  на  дне
солома. Укутанный шубами, поручик бредил. Из его  слов  ничего  нельзя  было
связать, - тусклые, серые -  лишь  одно  слово  пламенело  -  Россия.  -  До
лазарета десять верст. Бритый, с лисьими глазами эстонец, пискливо заговорил
с Николаем Ребровым.
     - А ваши бегут домой. Эта проста.
     - Как?
     - Мой возит. На Пейпус, ночь. А там беги поскорей.
     - Где живешь?

Следующая

47 >