Вячеслав Шишков. Пейпус-озеро -
42 >
- Варя! Варя! - тщетно взывал Николай Ребров: его голос тонул в общем
гаме.
На буфетную стойку, на окна вскочили молодые эстонцы в шляпах, пальто,
калошах. Надорванной глоткой, потрясая кулаками, они бросали в толпу буянов
призывы к порядку. Их бледные лица, исхлестанные гримасой гнева, были
страшны, вскулаченные руки вот-вот оторвутся от плеч и заткнут орущие пасти.
Но их никто не видел и не слышал: разгульный дебош клокотал и ширился, как
лесной пожар.
Между стеной эстонцев и солдатами лежало небольшое пространство, и
опасно было схватиться с русскими в рукопашную: раз'яренный вид солдат
свиреп и лют, как у всплывших на дыбы медведей, в их захмелевших отчаянных
руках сверкали ножи, угрожающе покачивали об откуда-то взявшиеся дубинки и
массивные ножки от столов.
- А, ну, подойди, чухна! Много ль вас на фунт идет?!
- Не замай, картофельна республика! Брюхо вспорем!
- Чухны! Клячи! Полуверцы!!
И в ответ разрывались руганью сотни широких ртов, чрез толпу летели
стулья и с треском грохались в стену, над головами приседавших солдат. Но
кольцо все сжималось и сжималось, общий рев нарастал, передние ряды
эстонцев, подпираемые сзади, ощетинили кулаки, как дикообраз иглы, скуластые
лица их корчились от оскорблений и мужичьих плевков, звериное чувство кровью
зажгло глаза, упруго согнуло колени, спины, вытянуло шеи, напрягло каждый
нерв и мускул для последнего алчного прыжка. Еще маленько, какой-нибудь
крик, какой-нибудь жест и...
И вот со свистом пронеслась по воздуху пивная бутылка и прямо солдату в
лоб.
- Урра!!. - и все заклубилось лешевым клубком.
- Бей их!.. Режь!..
Но в этот миг, когда клинки ножей убийственно сверкнули - вдруг
неожиданно грянули громом, один за другим, три выстрела. И как ушат ледяной
воды на сумасшедших - свалка замерла. И на виду у всех высоко поднялся над
толпой детина-солдат. Он взгромоздился на стол серой бесформенной массой,
как гора.