Вячеслав Шишков. Пейпус-озеро -
40 >
- Смачно, - прикрякнул Кравчук, проходя под ручку с толстобокой
мастодонтистой эстонкой. Он весь выгнулся дугой, склонив захмелевшую голову
к плечу подруги. - Смачно, бисов сын, причмокнул... Ах, Луизочка... Я
голосую, чтоб пойти в лесок... Право, ну... Трохи-трохи покохаемся, да и
назад.
- Холедно, снег... Вуй!.. - встряхнула широкими плечами эстонка.
- Доведется трохи-трохи обогреть, - сказал хохол и облизал толстые
губы.
В зале убого заиграла музыка, высокий барабанщик бил в барабан с
остервенением, вприпрыжку.
Николай Ребров три раза бегал от буфета к столику, три раза заглядывал
в зал, на сестру Марию: опустив голову и перебирая накинутую на плечи шаль,
сестра Мария сидела неподвижно.
- Кто с вами был? Красивая блондинка? Ваша любовница?
- Что вы, Варя!
- Ах, оставьте, не скромничайте... А я, знаете, все-таки чувствую себя
не плохо. Вы знакомы с полковником Нефедовым? Ах, какой весельчак. И
анекдоты, анекдоты! Вы бы только послушали. Со смеху можно умереть... Или
князь Фугасов. Этакий молоденький, криволапый щенок. Конечно, со средствами.
Всей компанией гулять ездим. На тройках, Колечка, с бубенцами... На русских
тройках!.. Но почему вы повесили нос? Вы не рады мне.
Юноша нахмурил брови:
- Нет, очень рад... Но вы мне не сказали про вашу сестру.
- Ах, про Нину? - девушка тоже сдвинула брови, но сразу же захохотала
неестественно и зло. - Нина в Юрьеве. Слушает какие-то курсы. По философии
или педагогике, вообще - прозу... - Она замолкла, отхлебнула чай, вздохнула.
Ее лицо было утомлено, помято, под глазами неспокойные тени. - Нет, не такое
время теперь, Колечка, чтоб прозой заниматься. Надо жить! Сегодня жив, а
завтра тебя не стало.
- Но в чем же жизнь? - с болью и страданием спросил Николай.
- Оставьте, бросьте! - замахала на него девушка. - Философия не к лицу
вам. А вот в чем: музыка, веселые лица, смех, поцелуи. Вон - ваши солдатики
толстушку под руки ведут.