Классика

39 >

все вышло.
     Раздались аплодисменты, и вдруг - в уши, в лицо, в сердце:
     - Здравствуйте, Коля!
     Голос был  так  неожиданно  знаком,  что  Николай  Ребров  вздрогнул  и
приподнялся навстречу подошедшей девушке.
     - Варвара Михайловна!  Варя!  Вы?!  -  И  каким-то  необычайным  светом
мгновенно загорелась вся его душа: - Варечка, милая! Вы живы?.. Получили  ль
вы мое письмо?
     - Что с вами? Какое письмо? Пройдемтесь.
     Юноша крепко закусил прыгавшие губы и шел за нею, как во сне.
     - Вы живы, живы! - твердил он.
     - А почему же мне не быть живой?.. А знаете? -  И  миловидное  лицо  ее
вдруг померкло. - Знаете, Коля, милый?.. Ведь папа умер... да, да, да.
     - Да что вы?! - искренне испугался юноша.
     - Представьте, да... от тифа. Пойдемте, Коля, сядемте к  столу,  попьем
чаю. Я так озябла. А вот и стол. Закажите. У меня деньги есть.
     Возле буфета толчея, шум, выкрики:
     - Сусловези! Кали!
     - Сильмуд!..
     - Напс!
     -  Эй,  барышня!  Дозвольте-ка  мне  шнапсу.  Чего?  Самый  большой.  -
Масленников без передыху выпил стакан скверной водки и спешно чавкал пирожок
с рыбой. Масленников выгодно спустил вчера казенные сапоги, денег на гулянку
хватит.
     Молодежь изрядно  выпивала  шнапс,  пиво.  Русские  солдаты  вели  себя
дерзко, вызывающе. Разговаривали между собой нарочно громко:
     - Тьфу, ихняя камедь на собачьем наречии!
     -  А  морды-то...  Видали,  братцы,  какие  у  чухон  морды?  Вроде   -
непоймешь...
     - Скобле-о-оные...
     Длинноволосый, рыжий эстонец в зеленой  куртке  приплясывал,  помахивая
платком, и что-то гнусил. Но выражение  его  крепкощекого  бритого  лица  не
соответствовало веселым ногам и жестам.
     Солдаты с лицами заговорщиков толпой напирали на  буфет.  Продавщицы  в
ярких национальных костюмах кричали:
     - Тише! Тише! Ярге трюшге!.. Осадить назад! Ну!!
     - Я те осажу...
     В полутемном углу рассыпался, как бубенчики по лестнице, женский  смех,
тотчас же заглушенный звонким поцелуем.

Следующая

39 >