Вячеслав Шишков. Пейпус-озеро -
37 >
ненавижу эту старый женщина. Ненавижу!..
Он быстро зашагал вперед. И спина его чувствовала неотрывный, молящий,
пугающий взгляд Марии.
Глава VIII
Взрыв
Деревянное здание летнего Народного Дома стояло на поляне, среди
густого сосняка. В нем никто не жил, по глубоким сугробам протоптаны свежие
тропы, и люди с топорами в руках, весело пересмеиваясь, срывают с
заколоченных окон доски. Всю ночь топились две времянки, в доме густеет
сизое угарное тепло. Сцену драпируют гирляндами из хвой. Зажигают несколько
керосиновых ламп под потолком. Актеры в шубах, в шапках кончают репетицию.
Разбитое стекло затыкают какой-то рванью.
Спускается вечер, солнце давно село, и бледная звезда зажглась. В лесу
слышно дряблое пение хором и еще, в другом месте. Ближе, ближе. И вот с двух
дорог подходят к дому две толпы молодежи, с красными флагами, с плакатами:
"Елагу ватабус!". Приветствия, шутки, смех. Многие навеселе. Белобрысые лица
праздничны. Голоса мужчин тонки и тягучи, как у скопцов, в движеньях
сдержанность, отсутствие бесшабашной удали и хулиганства. Все чинно, все
прикалошено, причесано, в перчатках. Николай Ребров сравнил эту толпу
эстонских поселян с своей родной, крестьянской, и сразу понял, что здесь
России нет. А народ все прибывал, мужчины и женщины, пешие и конные, в
крытых коврами маленьких повозках, с лентами в гривах низкорослых лошаденок,
с бубенцами под дугой. Стало темнеть. Желтые огнистые квадраты окон
гляделись в мглу наступавшей ночи, западная часть неба над темным бархатом
пихт и сосен стала голубеть, показался, раздвигая облака, двурогий месяц.
Николай Ребров взад-вперед прохаживался возле дома. Ждал кого? Нет.
Народ - русские солдаты и эстонцы - проходили мимо него многоголосой
вереницей, но он далек отсюда, он был в мечтах. И только два радостных
голоса: - О, приятель! Пойдем! Чухны комедь ломают... - ненадолго возвратили
его к действительности.