Вячеслав Шишков. Пейпус-озеро -
34 >
обольстительно свежа. От нее пахло вьюжным снегом и черемухой.
- Знакомьтесь, - сказала она. - Это мой будущий... Ну... Это мой
жених...
- Мы знакомы... Здравствуйте, Дмитрий Панфилыч...
Муж старухи, насвистывая веселую, небрежно и молча подал широкую, как
лопата, руку. Старуха все еще сидела на приступках. Она надвинула на лицо
шаль и отвернулась. Мимо нее прошли, как мимо пустоты. И вместе со скрипом
затворившейся двери, раздался ее глухой, тягучий стон.
Пили кофе. Николай Ребров и Дмитрий Панфилыч, как коршун с ястребенком,
исподлобья перестреливались взглядами. Сестра Мария придвинула им свинину.
- Мой старик. Мой грех... как это... свин... да, да, свинь кушать.
Завтра, - говорил Ян, - мой сегодня картул кушать надо. Мари! Хапупийм...
Сестра Мария подала ему кислое молоко. Голубые глаза ее смущенно
опущены и золотая брошь на полной груди подымалась и тонула, как в волне
челнок.
- Завтра праздник, - жирно чавкая, сказал Дмитрий Панфилыч. - У нас
весело о празднике: посиделки, песни, плясы. Потом ряженые.
- У нас танцы, - сказала сестра Мария; и не своим не веселым голосом
сказала Мария печально: - Лабаяла-вальц, вирумаге, полька. Говорят,
спектакль будут ставить. Да, да.
- Где? - спросил Николай - Сестра Мария, где?
- Что? В народный дом... Только холедный, для летний игр, - она прятала
от юноши глаза, вздыхала.
Разговор не клеился. Николаю было тяжело. У него накипало и против
сестры Марии, и против Дмитрия Панфилыча.
- Сестра Мария мне спасла жизнь, - проговорил он тихо и вяло. - Может
быть, напрасно...
- Что вы! Милый мой Коля, - и как в тот раз, она стала гладить его
руку, но горячая рука ее дрожала, и вздрагивали опущенные веки.
Дмитрий Панфилыч нервно задрыгал ногой, его сапог заскрипел под столом
раздражающим скрипом.
- Очень плохо все кругом, - жаловался юноша. - Как-то все не то, не
настоящее... Чорт его знает что. Другой раз хочется веселиться, другой раз -