Вячеслав Шишков. Пейпус-озеро -
32 >
Канун Рождества. Николая Реброва вез эстонец за четыре фунта рису и
фунт сахару. Был мороз. - Но, ти-ти! - пискливо покрикивал эстонец на
шершавую клячонку. - Я тебе - ти!
Что за неудача. Ни двоюродного брата, ни Павла Федосеича юноша не
застал: куда-то уехали на праздник в гости. Он направился пешком к сестре
Марии. Теплое, нежное чувство к ней ускоряло его шаги, и путь показался ему
коротким. Вот они белые палаты из-за темных остроконечных елей. А вот и с
голубыми ставнями белый одноэтажный милый дом. Сердце его дрогнуло. Сестра
Мария! Нет, это не она. Это какая-то старуха сидит на приступках в согбенной
позе.
- А, здравствуйте, - сделал юноша под козырек. - Вы как здесь?
Помещица Проскурякова вздрогнула, выпрямила спину и наскоро отерла
красные от слез глаза.
- Коля, вы?
- Я. Но почему вы-то здесь, Надежда Осиповна? И как будто плачете... Не
случилось ли что?
- Нет, нет, ничего... Я очень счастлива, - поспешно воскликнула
старуха, но лицо ее на мгновенье исполосовалось отчаянием и вновь приняло
приветливо-беспечный вид. Она сильно постарела, обмотанная той же клетчатой
шалью голова ее тряслась. Заячий короткий душегрей и острые колени,
обтянутые черной потрепанной юбчонкой.
- Будьте добры, садитесь... Я очень очень счастлива, - заговорила она
надтреснуто и фальшиво. - Вы не можете себе представить, сколько мы
перенесли лишений и какой заботой окружил меня мой муж.
- А, кстати, где же он, ваш Дмитрий Панфилыч?
Юноша заметил, как концы ее губ в миг опустились, она попробовала
весело улыбнуться, но получилась болезненно плаксивая гримаса и голова пуще
затряслась.
- Ах, вы про Митю? Они сейчас придут... Они пошли прогуляться.
- Кто они?..
За стеною тяжелые, как гири, каблуки, и в открывшуюся дверь высунулась
длинноволосая седая голова с дымящейся в морщинистом рту трубкой.
- Ага! Знакомый!.. Троф резать приходиль? - проговорил Ян тонким