Вячеслав Шишков. Пейпус-озеро -
30 >
люди? Ну, скажи. Где? - Он подскочил к юноше и, размахивая руками, кричал
ему в лицо. - Где люди?! есть или нет? Что? Что?! - Николай Ребров
попятился. - Гибнет все, - вдруг переменив тон, тихо сказал поручик и с
сокрушением закачал головою: - Гибнет... - Потом, волоча штрипку, он ушел за
ширму, залпом выпил стакан вина, прикрякнул, сплюнул. - А ведь я римских
классиков в подлиннике читаю! Речи Цицерона, всего Гомера! - кричал он из-за
ширмы. - Да и по естественным наукам запасец у меня большой. Я ведь когда-то
к кафедре готовился. А теперь я что? Где мой отец? Где моя мать-старуха?
Наверное, заложниками у большевиков. А где моя родина? Я и сам не знаю, где,
- опять послышалось за ширмою, как булькает в стакане вино. Поручик крякнул,
сплюнул и вышел, потрясая кулаками: - О чорт!.. Чорт!.. - Смуглые, крепкие
щеки его тряслись, глаза прыгали. - Да, баста, баста!.. Теперь все
кончено... И другой раз... вот взял бы это, - он схватил со стола револьвер,
покачал им в воздухе и, бросив, махнул рукой: - Э-эх...
Он закрыл глаза, приложил ладонь к вспотевшему лбу и долго стоял с
опущенной головой, покачиваясь. Потом быстро повернулся лицом к Николаю
Реброву, вскинул голову и крепко спросил в упор:
- Ножов - большевик?.. Только откровенно...
- Я не знаю...
- Ты знал о его побеге?
- Никак нет. Но догадывался.
- Почему не донес?
- Виноват.
Поручик рывком выдвинул ящик письменного стола и, подбежав к юноше,
ткнул ему в нос какими-то бумагами:
- Вот! Знакомы? В девятой роте... Носил? Читал?! Читал, спрашиваю я?!!
- заорал он. - Ты знаешь, мальчишка, что не сегодня-завтра будет приказ за
пропаганду - петля?!
Николай Ребров вдруг почувствовал, как от его головы отхлынула вся
кровь, он пошатнулся. Скрипнула дверь. Поручик запахнул полы шинели. В щель
раздалось мышиное:
- Пожальста не кричить... Козяйн не любит... Тихо! - и дверь
захлопнулась.
Поручик что-то промычал, потом вынес из-за ширмы четверть вина, подал в