Классика

3 >

     - Молчи, чухонская рожа! И так тошнехонько.
     Солнце склонилось за лес. Стало темнеть.
     Беглая, неприкаянная Русь огромным ужом утомленно вползла в Эстонию.

x x x

     В густом лесу, вблизи дороги  глазасто  горят  сотни  костров.  Людской
поток завяз в глубокой тьме и остановился. На много верст сплошной цыганский
табор.
     Карп Иваныч деловито готовит снедь.
     - Помогай, чего ж ты,  Сережка,  развалился,  как  дома  на  диване,  -
говорит он своему сыну, румяному юноше  с  задумчивыми  глазами.  -  Сергей,
слышишь?
     - Сейчас. - Сергей нехотя встает с раскинутой у костра, на снегу шубы и
сонно смотрит на отца.
     - Бери ведро. Намни снегу поплотней, чай кипятить из  снегу  станем.  У
них, у дьяволов, и воды-то не выпросишь. Подошел к колодцу - гонят.  Тьфу!..
Давай, говорят, две марки. Да  не  успел  еще  я,  дьяволы,  марок-то  ваших
наменять, чтоб вам сдохнуть... Тьфу!.. И лошадей-то снегом кормить  придется
замест воды...
     - Да, да, - сказал сухощекий, с рыжей бородкой  хохолком  отец  Илья  и
кивнул в сторону пошагавшего с ведром Сергея - Трудно сынку вашему будет:  в
холе рос.
     - Матка избаловала его. Известно дуры бабы.  Он,  бывало,  из  дому  не
выйдет, чтоб губы не намазать фиксатуаром, да брови не  подвести.  Франт.  А
дела боится, как огня. Белоручка. Несмотря, что в деревне рос.
     - Трудно, трудно будет, - вздохнул батюшка. - А нет  ли  у  вас  лишней
сковородочки? Яишенку с хлебцем хочу изобрести.
     Где-то раздался выстрел. У соседнего костра неуклюжая  женская  фигура,
замотанная шалью, доила корову. Это Надежда  Осиповна  Проскурякова,  бывшая
помещица, старуха. У нее молодой, кровь с молоком, муж, бывший  крестьянский
парень. Он сильной рукой держит корову за веревочный ошейник и  насвистывает
веселую.
     - Митя! Прошу тебя... Ой, держи!.. Она опять меня боднет...
     - Держу, держу... Доите вашу корову с наслаждением...
     Голова старухи трясется, и молоко циркает аппетитно в деревянный  жбан.

Следующая

3 >