Вячеслав Шишков. Пейпус-озеро -
28 >
Приближалось Рождество. Письма от Вари не было. В душе все настойчивей вставал образ Марии. Юноша грустил. Перед праздниками ему дали вторую нашивку. Писаря прониклись к нему теперь искренним уважением и потребовали вспрыски. Николай Ребров первый раз в жизни напился пьян. Он был красноречив и откровенен, говорил о Варе, о том, что никогда-никогда не встретит ее больше, много говорил о сестре Марии, о милой далекой родине. Ах, если б крылья!.. - А вот я, братцы, совсем напротив, - улыбался Масленников, румянобелым низколобым лицом и закручивал усы в колечки. - В здешнем крае ожениться думаю... Потому эта кутерьма в России протянется, видать, еще с год. А тут предвидится эстоночка, Эльзой звать... И вот не угодно ли стишки... - Братцы, слушай... Ты! Кравчук! - А ну его к бисовой суке! - плакал хохол, сморкаясь и кривя губы. - Ой, Горпынка моя... И кто тебя, ведьмину внучку, там, без меня, кохает... - Брось, пей!.. Все кохают, кому не лень... Братцы, слушай! - Масленников вынул записную книжку, откинулся назад и в бок, прищурил левый глаз, стараясь придать лицу значительность. - Например, так... - он откашлялся, и начал высоким, с подвывом голосом, облизывая губы: О, моя несравненная девица Превосходная Эльза юница Мы гуляли с вами по лесам И по зеленым лугам Ваши груди в аромате, как анис, И любит вас старший писарь Масленников Денис, Чего и вам желаю. - Какая же она юница, раз она вдова и ей под сорок? - глупый стишок! Никакой девицы в ней не усмотреть, - проговорил задирчивый, с маленькими усиками, питеряк Лычкин. - Что-о?! - и Масленников сжал кулак. - А ты ейный пачпорт видал?! Писаря ответили дружным ржаньем, даже слеза на хохлацком носу смешливо задрожала и упала в пиво. - Все видали, все до одного!.. Ейный пачпорт... - Даже читывали по многу раз... - Даже после этих чтеньев я две недели в больнице пролежал. Не баба, а