Классика

26 >

осатанел,  скверно  заругался  и   стал   стрелять.   Солдаты   разбежались,
отругиваясь и грозя:
     - Пошто в шинок ходишь?! Пошто не в форме?!
     - Мы, ваше благородие, за чухну приняли.
     - Постой, бела кость! Обожди... Всем брюхо вспорем!..
     - Куда вы нас, так вашу, завели?! Жалованье не  выдаете,  наши  денежки
пропиваете...
     -  Теперича  мы  раскусили,  за  кого  вы  стоите...  Чорта  с  два  за
учредиловку!.. За царя да за помещиков...
     Скандал  до  главного  начальства  не  дошел.  Но  главное   начальство
замечало, что армия начинает "разлагаться". Меры! Какие ж меры? Как  поднять
дисциплину, ежели почти все офицерство впало в злобное уныние от  неудачного
похода, предалось  кутежу  и  безобразиям?  Кредиты  иссякли,  паек  урезан,
жалованье выплачивается неаккуратно, а с нового года возможен роспуск армии,
если наши дипломаты не сумеют урвать добрый куш там, в верхах, на стороне.

x x x

     - Это что у тебя, Масленников, с глазами?
     - Корова, ваше благородие...
     - Что ж, задом?
     - Сначала задом, потом передом...
     Бледные губы ад'ютанта задрожали, но он сдержался  и,  бросив  бумажку,
приказал:
     - Переписать. Наврал.
     А тот побитый,  щупленький,  из  какой-то  бригады,  офицерик  подвязал
платком скулу, конечно - флюс - и чуть-чуть прихрамывал.
     Стал волочить ногу и бравый генерал, начальник дивизионного штаба,  где
служил Николай Ребров. Однако не любовные утехи  поразили  превосходительную
ногу, нога испугалась общего положения дел армии, и вот - решила  бастовать.
Генеральский  подбородок  спал,  кожа  обвисла,   как   у   старого   слона,
обнаружилась исчезнувшая шея и красный воротник сделался свободен.
     Генерал получил,  одно  за  другим,  два  донесения  с  мест.  Читал  и
перечитывал сначала один, потом совместно с ад'ютантом при закрытых  дверях.
Выкурил целый портсигар, нервничал, пыхтел, нюхал нашатырный  спирт,  стучал
по столу кулаками:
     - Мерзавцы! Я этого не позволю... Вешать негодяев!

Следующая

26 >