Вячеслав Шишков. Пейпус-озеро -
23 >
армию вряд ли будут вновь формировать, и всему личному составу грозит
остаться не у дел. Об этом знал и Николай Ребров: кой-какие случайно
подхваченные обрывки фраз между генералом и поручиком, кой-какие прошедшие
чрез его руки бумаги, лаконичные и мрачные записки от Сергея Николаевича и,
главное, широкая осведомленность прапорщика Ножова.
- Ихнее дело, товарищ, швах...
- Чье? - спрашивал Николай.
- Эх, вы, малютка, - чье! Юденича! Его чуть не арестовали.
- Что вы!.. Кто?
- Эстонское правительство, по приказу союзников, наверно. А вот, не
угодно ли... Я выудил копию одного документика, чорт возьми... -
взлохмаченный Ножов стал выхватывать из карманов, как из книжных шкафов, во-
роха газет и бумаг. - Вот! - потряс он трепаной тетрадкой. - Послушайте
выдержку... Письмо генерала Гофа. Знаете, кто Гоф? Начальник союзных миссий
в Финляндии и Прибалтийских штатах. Слушайте! Это он Юденичу писал, во время
наступления или, вернее, во время наших неудач: "Многие русские командиры до
такой степени тупоумны (ха-ха! чувствуете стиль, презрение?), что уже
открыто говорят о необходимости обратиться за помощью к немцам, против воли
союзных держав. Скажите этим дуракам (х-х-х-х... кха-кха! так и написано,
ей-богу) скажите этим дуракам, чтобы они прочли мирный договор: все, что
Германия имеет, уже ею потеряно. Где ее корабли для перевозки припасов, где
подвижной состав?" (и дальше слушайте): "Когда союзники, огорченные
неуменьем и неблагодарностью (ого, опять щелчок!) прекратят помощь белым
частям, тогда проведенное с таким трудом кольцо, сдавливающее Красную
Россию, лопнет". Вы, конечно, понимаете, товарищ, что это за кольцо такое?
- Понимаю, - сказал Николай, и его сердце сжалось.
А брат писал, что по соседству с ними, в имении Мусиной-Пушкиной,
теперь квартирует штаб тыловых частей Северо-Западной армии, что во главе
штаба - генерал Верховский, расслабленный, бесхарактерный старик. "Милый