Вячеслав Шишков. Пейпус-озеро -
20 >
- А нас убежало человек двенадцать из училища. Просто так... - прервал
его юноша. - Погода хорошая была. Снялись и улетели, как скворцы. У белых
все-таки посытней. Сало было, белый хлеб. И дисциплина замечательная. А
потом, они говорили, что большевиков обязательно свергнут, не теперь, так
вскорости. Ведь у нас многие убежали. В особенности купцы. Даже архиерей. А
семейства свои оставили.
- Какое же у архиерея семейство? Любовница - что ли?
- Что вы, что вы! - сконфузился юноша. - Я про купцов.
Они прошли версты две. Местность открытая, слегка всхолмленная, кой-где
чернели рощицы, скрывавшие мызы эстонцев. Свежий снег ослепительно белел под
солнцем. Николай Ребров щурился, студент-прапорщик надел круглые синие очки.
- Да, товарищ, - сказал он. - Поистине мы с вами дурака сваляли. Там
жизнь, там!
- Где?
- За Пейпус-озером. И только отсюда, с этого кладбища, я по-настоящему,
так сказать, вижу Русь и знаю, что она хочет...
- Ничего не хочет, - занозисто проговорил Николай Ребров. - Все хотят,
чтобы красные сквозь землю провалились. Аксиома. И как можно скорей.
- Кто все-то?
- Как кто? Все! Спросите крестьян, спросите горожан...
- Да, да!.. Спросите кулаков, купцов, долгогривых, зажиточных
чиновников, у которых свои домишки... Так?
Они вступили в небольшой хвойный перелесок. Налево - просека. Слышался
крепкий стук топора. С лаем выскочила черненькая собачонка - хвост калачом.
- Нейва! - крикнул прапорщик Ножов. Собачонка насторожила уши, завиляла
хвостом. - Подождите, товарищ. Вот присядьте на пень... Нате папироску, я
сейчас.
Ножов рысью побежал по просеке, собачонка встретила его по-знакомому и
оба скрылись в лесу.
Вскоре топор замолк.
Николай Ребров, затягиваясь крепким табаком, старался привести в
порядок свой разговор с Ножовым. Почему прапор думает, что только отсюда
можно разглядеть, что хочет Русь? И что он в этом деле понимает? Или вот
тоже Павел Федосеич... Ведь за дело взялись люди поумнее их: генералы,