Вячеслав Шишков. Пейпус-озеро -
2 >
вниз, бритое лицо заросло щетиной. Семь больших возов, запряженных
собственными лошадьми, везут его добро. Он на последнем. А на первом возу -
сельский батюшка, отец Илья с перепуганным сухощеким личиком. Он согнулся,
засунул руки в рукава и дремлет под гул унылый речи, под скрип возов.
- Рарарарара..... Футь!
- Не отставай, Мишка, не отставай!
- Я не отставаю... А где тятя-то?
- Фють! Но, шолудивая!
Старый сосновый лес. Сквозь шапки хвой голубеет небо. Был ликующий
зимний день, но многотысячная бегущая толпа, вся, как в ночи, в проклятиях и
вздохах, и поток солнечных лучей не мог пробить гущу унылых дум. По обе
стороны лесной дороги шагали с узлами, с торбами согбенные люди. Мелькали
красные, белые, черные платки на головах женщин и подростков. Мычали коровы,
блеяли овцы, где-то протестующе визжала свинья.
- Нно! Чего поперек дороги-то остановился? Эй, ты!
- Двинь его кнутом!
- Тпру! Сворачивай, дьявол!
- Ксы! Дунька, гони, гони корову-то в лесок!.. Чего ты, кобыла,
чешешься!
На пути эстонский хутор. Возле белого чистого домика стоит семья
эстонцев. "Сам" в белой рубахе и ватной жилетке. Бритое лицо его зло, серые
узкие глаза сверкают. Он кричит что-то поэстонски на разрозненно шагающих
солдат и, выхватив трубку, бросает с презрением:
- Ага, белы черть!.. Наших баронов защищать пришли? Куррат!
- Мороз померзнуть надо их, - подхватывает другой эстонец. - Нейд
тарвис... Яра хавитада. - Он не торопясь подходит тропинкой к своему соседу,
злорадно хохочет, подмигивая на солдат: - Повоевал, ладно, чорт, куррат...
Тяйконг... А жрать в Эстис пришел...
- Эй руска! Ваши газеты печатались - Троцкий у вас в плену. А ну,
покажи, где Троцкий?.. Ха-ха-ха-ха...
- Они Питер взяли!.. Вот наши бароны подмогу им дадут, на Москву
полезут.
Обезоруженные солдаты отвертываются, глядят в сторону, вздыхают,
пробуют громко между собою говорить. Вот один надрывно крикнул: