Вячеслав Шишков. Пейпус-озеро -
17 >
закорючив ногу, он снял сапог, посмотрел на него:
- Английский... Сволочь, - и швырнул в угол. - А это вот русская... -
он понюхал портянку, высморкался в нее и тоже бросил в угол. Потом гнусаво,
по-старушичьи затянул:
Ах ты, Русь моя, Русь державная,
Моя родина православная.
Потом заплакал, перхая и давясь:
- Бывшая, бывшая родина... Бывшая!.. - голова его склонилась на грудь,
он привалился виском к спинке кресла, разинул беззубый рот и захрапел.
На цыпочках вошел денщик Сидоров. С простодушной улыбкой он посмотрел
на спящего Павла Федосеича, бережно разул его вторую ногу и унес сапоги
чистить, захватив к себе остаток спирта и закуски.
Глава IV
Старая орфография. Там жизнь, там!
Николай Ребров прожил у двоюродного брата два дня. На третий - в бодром
и веселом настроении зашагал дальше, искать свою судьбу. В его кармане
лежало рекомендательное письмо брата к поручику Баранову, а в сердце
запечатлелись прощальные напутствия Сергея Николаевича и родственные, почти
отеческие об'ятия подвыпившего Павла Федосеича. Еще на сердце и в мыслях
была крылатая мечта о предстоящей поездке в Париж и путешествии кругом
света. Юноша весь погрузился в эту мечту, он так в нее поверил, что ядовитый
сарказм Павла Федосеича ничуть не мог его поколебать.
И в мечтах, не замечая пути, он еще засветло пришел в соседний
фольварк, где квартировал штаб дивизиона. В канцелярии, опрятной и светлой,
сидели два писаря. Один набивал папиросы, другой шлепал на пакеты печати.
- Тебе кого?
- Поручика Баранова.
- Ад'ютанта? Они у генерала. Сейчас придут.
Зазвякали серебряные шпоры, и через открытую из генеральского кабинета
дверь вышел сухой и высокий, подтянутый офицер. Нахмурив брови, он быстро
пробежал письмо.
- Ага... От Сергея Николаевича. Но дело в том, что мы штаты
сокращаем... А впрочем... Вы хорошо грамотный?.. Попробуйте что-нибудь напи-
сать...
Николай Ребров красиво, каллиграфически набросал несколько фраз.