Вячеслав Шишков. Пейпус-озеро -
16 >
- Нечего мне стоять... Я и сидя... Эх, Сережа, Сережа... Ведь ты
пойми... Нет, ты пойми своим высоким умом. На подачке мы все, на чужеземной
подачке. Бросили нам вкусный кусок: на, жри, чавкай! Но ведь даром никто не
даст, Сережа... И вот нам, русским, приказ: бей русских!..
- Но позволь, позволь...
- Так-так-так... Я знаю, что ты хочешь возражать: святая идея.
Ха-ха-ха... Врет твой ум!.. Ты сердце свое спроси, ежели оно у тебя есть, -
захлюпал, засвистал больным зубом толстяк и схватился за щеку. - Ага! Зачем
им нужно? Антанте-то? Эх, ты, теленок... со своей умной головой... А вот
зачем. Им необходимо нашу Русь ослабить. Уж если землетрясение, так толчок
за толчком, без передыху, чтоб доконать, чтоб пух из России полетел. Значит,
ты этого желаешь? Да? Этого?
- Нет. Но дело в том, что...
- Врешь! Ей богу врешь. Сразу вижу, что будешь от башки пороть. Тьфу!..
Сергей Николаевич шагал в одной рубахе из угла в угол, нервно пощипывая
свою белокурую бородку. Щеки его горели. Он с опаской поглядывал на дверь,
откуда должен появиться Сидоров, и на своего брата, растерянно хлопавшего
глазами. Павел Федосеич, выкатив живот и запрокинув голову на спинку кресла,
сипло с присвистом дышал.
- И ты, зеленый вьюнош, Володя... как тебя... Петя что ли...
- Я - Николай Ребров...
- Наплевать... Знаю, что Ребров. Ты за братом не ходи... На Парижи
плюй, на Дальние Востоки чхай. Свое сердце слушай. Ха, мораль... Обкакались
мы с моралью-то с возвышенной...
Легли спать очень поздно. Братья на одной кровати. Электрическая люстра
горела под красным колпаком. Теплый спокойный сумрак нагонял на юношу
неотвязную дрему. И сквозь дрему, как сквозь вязкую глину, вплывали в уши
вихрастые зыбкие слова:
- Я тебе дам письмо... Понял?.. Рекомендацию... Может быть, примут.
Даже наверное... А здесь - битком... Ах, ты, мальчонка славный... Опьянел?..
Павел Федосеич долго пыхтел в кресле, разуваясь, с великим кряхтением