Вячеслав Шишков. Пейпус-озеро -
13 >
Николай Ребров вздрогнул, очнулся. Лицо его мокро от слез, губы
дрожали. Не покидая кровати и не двигаясь, он лежал на спине, очарование
сползало с него, как сладостный угар: все спайки с людьми мгновенно
рушились. Он опять один среди чужих, и видел десятки устремленных на себя
враждебных глаз. Психоз прошел. Он - вновь человек, лежащий на кровати.
- Аамен, - еще раз сказал старик.
Глава III
Английский сапог и русская портянка
Спустя трое суток Николай Ребров ушел. Был ядреный солнечный день, поля
и перелески отливали свежими красками, воздух звенел морозной белизной, и
настроение юноши сразу стало бодрым. После тяжелой болезни свежий воздух
пьянил его, как хорошее вино. Людская волна на шоссе скатилась, лишь кой-где
попадались отставшие от армии солдаты, бесколесая повозка, труп лошади в
канаве, как в могиле, потерявший силы пешеход.
Шоссе подвело юношу к фольварку остзейского барона. Белый дом обнесен
невысокой кирпичной оградой. У открытых ворот часовой в небрежной позе. Он
грызет семячки, щека его подвязана грязнейшей тряпкой и кой-как, впритык к
стене - винтовка со штыком. - Эй, ты! Куда? - Но Николай Ребров, не
останавливаясь, вошел внутрь двора. Справа, у кухни, солдат в рубахе и
окровавленном фартуке обдирал баранью тушу. Рыжая собака, нетерпеливо
повизгивая, переступала с ноги на ногу и пускала слюни. Из раскрытого
низенького окна кухни валил хлебный пар, и в пару, как в облаках, торчала
рыжекудрая, краснощекая голова херувима. Херувим курил трубку и смачно
сплевывал чрез окно на снег. Пересекая двор, быстро шли с корзинками две
молодые толстозадые эстонки. Изо всех щелей, как к зайчихам зайцы,
молодцевато перепрыгивая чрез кучи снега, скакала к ним неунывающая
солдатня.
- А дозвольте, дамочки, узнать, какие у вас супризы продаются?
- Ах, какой сдобный дамский товарец здесь: все двадцать четыре
удовольствия!