Вячеслав Софронов. Отрешенные люди -
71 >
Зубарев-старший усмехнулся на слова жены и кивнул Угрюмову:
- Пошли в мой партамент. Там без крика и поговорим. Варя, принеси-ка
нам наливочки туда. И ты, Вань, айда с нами. Чего тебе тут с бабами сидеть,
ихние россказни да причитания слушать.
- Идите, идите, - выговорила им вслед Варвара Григорьевна, - без вас и
нам спокойней, не наговоритесь все никак.
В комнате, где у Зубарева-старшего хранились бумаги с записями его
торговых дел, стояли простые деревянные лавки вдоль стен, в углу висели
образа, горела лампадка. Единственное, что отличало его комнату от других,
это большой резной стол с различными ящичками, запираемыми на ключ, которые
хозяин никому не доверял. Василий Павлович зажег от лампадки длинную лучину,
а от нее затеплил свечу, стоящую в бронзовом подсвечнике посреди стола, и
указал полковнику и сыну на скамью:
- В ногах правды нет.
- Это точно, - согласился Дмитрий Угрюмов и, покряхтывая, опустился на
лавку, - я чего-то и не рад, что рассказал про золотые прииски эти. А?
Василий? Худа бы не вышло. Может, передумаешь, запретишь Ваньке розысками
заниматься? Дело непростое, всякое выйти может...
- Разве его удержишь? Я ему и про ярмарку говорил: зря себя тратишь,
воров на свет вывести пробуешь, грамотки разные строчишь. Я письму не обучен
был, сам знаешь, а он вот могет... И что толку с того? Лишь гербовую бумагу
переводит, а она три копейки каждый листик стоит, - горячился он.
Обычно Зубарев-старший больше молчал, вечно занятый своими делами,
щелкал костяшками счет у себя в комнате и выходил лишь к обеду или ужину.
Утром поднимался чуть свет и, перекусив, исчезал на весь день. Но сейчас,
после прилично выпитого, разговорился и не прочь был обсудить с кумом дело,
на которое сам и благословил сына, не желая ударить в грязь лицом перед
гостями.
- Лучше бы он эти бумаги и дале писал, убытков меньше, - почесал в
почти седой голове Угрюмов, - а вот ехать в степь... тут в такой расход