Вячеслав Софронов. Отрешенные люди -
50 >
Первым, осторожно ступая негнущимися от подагры ногами, вошел граф
Бестужев-Рюмин. Ему было далеко за пятьдесят и, судя по всему,
многочисленные болезни давно подтачивали его здоровье, но при всем том
честолюбивая натура графа не позволяла удалиться от дел на покой в
какое-нибудь дальнее имение. Гнев императрицы, приказавшей сослать за
длинный язык в Сибирь жену его родного брата Михаила Петровича, коснулся и
канцлера, но лишь слегка опалил, не сжег до тла, как то могло случиться с
иным. Бестужев стойко выдержал удар судьбы и, словно ничего не случилось,
продолжал появляться в приемной императрицы в обусловленный час с точностью
небесного светила. Более всего он гордился тем, что за всю жизнь ни разу
никуда не опоздал, умел с честью выходить из любого самого затруднительного
положения; при всем том сплетен о нем в Петербурге ходило больше, чем обо
всех столичных сановниках. Кого-кого, а недоброжелателей он сумел нажить
немало, но ни одного не ставил и в грош и в удобный момент спешил отплатить
им той же монетой.
Следом вошел Петр Иванович Шувалов, надувая и без того пухлые щеки,
зорко поглядывая большими широко посажеными глазами по всем углам, словно
там мог притаиться заговорщик с палашом. Под мышкой он нес большой рулон
бумаги, осторожно придерживая его словно драгоценную ношу. Граф Разумовский
был отчасти прав, предполагая, что Шувалов большую часть времени занимается
пальбой из пушек. Именно сейчас Петр Иванович опробовал изобретенную им
новую пушку, названную весьма грозно - "единорогом". Испытания шли успешно,
а потому граф пребывал в благодушном расположении и негромко мурлыкал себе
под нос какую-то незамысловатую мелодию, услышанную им от уличного
музыканта. Подойдя к столу, демонстративно обошел его кругом, остановился
напротив графа Бестужева, прислонил принесенный рулон к креслу, затем
неторопливо вынул из бокового кармана огромный кружевной платок вишневого