Вячеслав Софронов. Отрешенные люди -
42 >
присутствовал на поминках, потом, мешая русские и немецкие слова, сообщил
офицеру:
- Зер шлехт, - чуть подмигнув Ивану, скорчил скорбную гримасу, - тут
зер холедно. Он есть болен, - и, чтоб его окончательно поняли, потряс
головой, изображая озноб, - бр-р-р! Мороз!
Офицер равнодушно кивнул, но когда лекарь, покряхтывая и грустно
вздыхая, удалился, то занес в камеру огромный овчинный тулуп и швырнул его
Ивану на топчан. А уже на другой день ранним утром в низкую дверь
протиснулся ни кто иной, как самолично Михаил Яковлевич Корнильев.
- Кого я вижу? - всплеснул он руками. - А я всех, кто с Ирбита
вернулся, про тебя выспрашиваю, да ни от кого ничего добиться не могу. Знать
не знают, ведать не ведают...
Но Иван не дал договорить, а кинулся, прижался к двоюродному брату и,
сдерживая слезы, сбивчиво принялся рассказывать обо всем, что с ним
произошло.
- Ах, канальи! Ну, каковы, - сокрушался купец, но глаза его смеялись, и
сам он насилу сдерживался, чтоб не захохотать. - Теперь на всю жизнь
запомнишь, как с теми лиходеями дело иметь. Говорил я тебе, ведь говорил,
что голыми руками их не возьмешь? А? Не верил мне, думал, ты самый умный. -
При этом он и не вспомнил, что сам подговорил Ивана наведаться на ярмарку и
вывести лихоимцев на чистую воду, зная слабость того к правдоискательству.
Иван молчал, понимая, что сейчас не время и не место выяснять, кто прав, а
кто виноват. Главное - поскорее выбраться отсюда. - Ладно, попробую завтра
пробиться к губернатору, если только он в городе. Острожное начальство за
тобой никакой вины не знает. Справлялся уже. Отнекиваются, мол, привез тебя
какой-то офицер и сдал. А в чем ты виновен и не объяснил. Знаешь, как у нас
на Руси бывает? Один сдал, другой принял, а за что, про что и не
поинтересовался.
- Так прямо сейчас меня не выпустят? - мигом сник Иван, и от его
радости не осталось и следа.
- Без приказа не могут, сам понимаешь, поди, не маленький. Потерпи еще