Вячеслав Софронов. Отрешенные люди -
35 >
сокрушался вахмистр, прихлестывая начавшую подрагивать от долгого стояния на
морозе лошадку.
- Хватит ныть, - перебил его Яшка, - да не вздумай болтать где об этом
случае. Сокрушаешься как девка, что невинность потеряла. А кто станет
спрашивать, то ответ простой - убег с дороги арестант наш, и весь спрос.
Серафимыч еще долго что-то бормотал себе под нос и поминутно
оглядывался, словно Зубарев мог неожиданно появиться из-за ближайшего
дерева. Но потом и он замолчал, понимая, что переубедить Яшку не в его
силах, и ехал так, посапывая носом да выдирая налипшие на усы сосульки, пока
вдалеке не показались дымки села.
На околицу въехали уже затемно. Само село одной половиной улицы стояло
на обрывистом берегу Тобола, а другой - на почтовом тракте. От последних
домов шел съезд на реку, которая служила в зимнее время, когда морозы
крепили лед, проезжей дорогой. И, несмотря на многочисленные повороты и
бесконечные извивы реки, путники предпочитали ехать по руслу, нежели сквозь
густые леса со снежными заносами.
Постоялый двор располагался на самом выезде, и пока они добрались до
него, были облаяны едва ли не каждым цепным псом, попадающимся на пути. Изба
для приезжих, срубленная из огромных в обхват бревен, имела ничуть не меньше
как по шести окон с каждой стороны. Подле нее и в просторном, огороженном
жердями дворе, стояли возы с поклажей, а под навесом переминались с ноги на
ногу покрытые легким куржаком кони.
Как только их сани подъехали к возам, из темноты навстречу им шагнул
здоровенный детина в бараньем тулупе с дубиной на плече. Он внимательно
оглядел их мрачным цепким взглядом и, ни о чем не спросив, посторонился,
давая дорогу.
- Караульный, - негромко проговорил вахмистр Серафимыч, вылез из саней,
привязал лошадку к ближней от него жерди и направился к воротам, за коими
находилась жилая изба, сквозь замерзшие окна которой пробивался тусклый
свет. Он с силой постучал в калитку, чуть подождал и забарабанил вновь.