В.Я.Шишков. Угрюм-река -
99 >
тайги родились эти пугающие мысли; в шуме, в визге и в грохоте они
докатывались до сердца, опустошали сердце, вырывали из сердца стон. Тоска
была смертная. И все эти чувствования, все обрывки неясных
полузвуков-полуслов кто-то собирал в крепкую горсть, как разрозненные вожжи
взбесившейся шалой тройки, и больно осаживал, и разжигал, и требовал:
"Есть". Неукротимый сосущий голод.
"Есть!"
Но есть нечего. И завтра нечем обрадовать, обмануть желудок. А
послезавтра?
"Прощай, Прошка... Прощай, джигит".
Черкес точил кинжал.
В шуме, в нарастающем гуле и говоре тайги Прохор чутко слышал - черкес
точил кинжал.
Дзикающий, знакомый звук. Блестящий, холодный, пламенный, красный -
этот звук ползет змеей под шубу, прищуривается и смотрит на Прохора
стеклянным, острым, как комариное жало, глазом.
"Дзик, дзик... Прощай, джигит".
"Черкес наточит кинжал, убьет лося... Притащит лося в палатку...
Костер, огонь". Прохор улыбается, грезит сладко и под дзикающий железный
звяк падает в сон, в ничто.
Сталь клинка, древняя, как человек, устала жить, устала жить и душа
черкеса, такая же древняя, как сталь клинка.
Черкес точил кинжал.
Надо острей. Пробует на волосок: нет, туп кинжал. Надо острей, острей.
Воспаленный взор, мозг, душа - все в скрытом пламени, как подземный пожар
тайги. Сталь - белая, с желто-синим отливом по краям, сталь живая,
премудрая, сталь верная в могущественной, убивающей любя, руке. Резкий,
режущий взмах клинка - и...
- Ой, джигит, джигит!..
Капли пота катятся по горбатому носу, в черную, густо запущенную
бороду. И когда Ибрагим с надсадой переводит дух, тугая пружина его души
раскручивается, шагнувшая за пределы мысль охладевает, возвращается на свое
место, и душа отчетливо видит то, чему не миновать.
Губы шепчут:
- Тебе легко будет, Прошка... А мне как? Ой, ой, Ибрагим-Оглы!.. Где
твой Кавказ, где вино, виноград, пахучий миндаль? Алла-алла!..