В.Я.Шишков. Угрюм-река -
96 >
мальчонка жив-живехонек. Вот приедем к тебе и будем пить чай со сдобными
пирогами и вареньем. Покойной ночи, матушка! Кажется, идет мой избавитель,
верный друг и слуга".
Действительно, за палаткой послышалось кряхтенье. Отпахнулась пола,
вполз Ибрагим. Он сел к костру, обхватил руками колени, сгорбился. Прохор
взглянул на него. Глаза черкеса были мутны, блуждали, и вся его сжавшаяся,
пришибленная фигура сразу внушила Прохору тревогу.
- Что случилось? - тихо спросил он пугаясь. Черкес молчал. Размотал
башлык, снял мохнатую папаху и сидел перед костром, втянув голову в плечи.
- А где же мясо-то?.. Ужинать бы. Черкес все еще молчал, растерянно
сплевывал в костер, наконец проговорил глухим, неверным голосом:
- Нэ нашел я лося.
- Как?!
- Чего кричишь?! Нэ нашел, говору... Нэт... Тэмно стало... Завтра.
Прохору очень хотелось есть.
- Свари, Ибрагим, каши.
- Нэт каша! - крикнул Ибрагим сердито.
- Ну, дай сухарей... Чай скипяти.
- Нэт сухарь! Нэт чай. Ничего нэт. Вот две спички есть. Спалим, чего
станем делать?
Он говорил, словно ругался, отрывисто, резко и каждую фразу подчеркивал
свирепым, сыскоса, взглядом в сторону Прохора. Нежное чувство, которое
Прохор питал к нему, вдруг покоробилось, и Прохору стало до боли обидно.
- Почему ты сердишься? Ты болен? - тихо, но укорчиво спросил он.
- Нэ твое дело!
Костер уныло потрескивал, по стенкам палатки ползли бестелесные тени,
куча обглоданных костей валялась возле опустошенных сум.
- Спи! - приказал черкес. - Завтра будэм на воле... Завтра все будэт...
Сегодня - спи! Крепко спи... - он вздохнул и, закрыв глаза, уперся лбом в
колени.
Сердце Прохора захолонуло, охнуло. Мрачное предчувствие вгрызалось в
душу. Он не решался выспрашивать Ибрагима до конца. Да и зачем? "Спи!" Как
уснуть в этот подлый час? Что будет завтра? Неужели тайга раздавит их?
Прохора стала бить зябкая дрожь. Сначала застучали зубы, потом судорога