В.Я.Шишков. Угрюм-река -
93 >
кинжал по самую рукоятку в сердце оплошавшего зверя. Одурелый раскатистый
крик на всю тайгу, саженный скачок черной тени вверх, удар копытом, чей-то
дьявольский хохот, бубенцы - и все помутилось в глазах черкеса. Вместе с
тяжким стоном он едва передохнул и потерял сознание.
Очнувшись, быстро ощупал руки, - они теплы. "Ага, недавно, значит".
Кольнуло в правый бок. Черкес шевельнулся и вскричал: режущая боль полоснула
ножом по нервам. Он засунул руку за обледенелую ткань бешмета, ощупал бок.
Ребра целы, но рубаха взмокла в липкой крови. "Ага, копытом хватил,
шайтан!.. Адна пустяк..."
Пахло снегом, схваткой, пахло смертью.
"Зверь! Где зверь?" - мгновенно проблеснуло в голове и сразу утолило
боль. Луна так же мутна и улыбалась. Черкес поднялся, крепко сдавил ладонью
правый бок и, согнувшись, пошел по следу. Сугроб глубоко взрыт, и вместе с
мохом был расшвырян снег.
На прогалине, задрав вверх задние ноги, весь изогнувшись в корчах,
валялся убитый лось.
- Якши! Якши! - тихо, жутко, как помешанный, захохотал черкес и
поспешил назад, к палатке. Дорогой не раз останавливался и коротко стонал.
- Прошка! Живы будем! Пятнац пуд говядины есть!.. Шашлык есть, сало
есть!.. Цх!
Прохор маятно поохивал под буркой, не отвечая.
Грязным полотенцем черкес туго забинтовал себе грудь и вновь ушел в
тайгу. Перед утром вернулся с большим куском мяса и пушистой шкурой.
Весь день, не угасая, горел огонь, вкусным духом дымился котел с
крепким мясным наваром. Прохор вяло глотал горячую пищу. Ибрагим же ел алчно
до одурения. Глаза его стали маслеными и, как у объевшегося зверя, сладко
щурились; он громко рыгал. Опять настала ночь.
Сон черкеса крепок, непробуден: поднявшийся в ночи дикий вой и грызня
были не в состоянии прервать его. Зато Прохор, выставив из-под бурки
отуманенную бредовым сновидением голову, долго прислушивался к странным
звукам: буря ли, черти ли на кулачки бились, - и никак не мог понять, что