В.Я.Шишков. Угрюм-река -
91 >
одном легком бешмете среди снегов. У костра тепло, но как пойти за топливом?
Коченеют руки, мороз насквозь режет ножами тело. О, если б встретить
тунгуса, сотню тунгусов! Если тайге нужна жертва, всех их уложил бы вот этим
кинжалом. Как шапки подсолнуха, полетели бы с плеч косматые головы, только б
жив остался его молодой джигит.
Но джигит стонал, и час от часу ему становилось хуже..
- Ибрагим, голубчик... Дай еще хины!.. Укрой меня. Так шли дни за
днями, длинные, бесконечные. Сыпал, не переставая, упрямый снег, словно там,
на небесах, бесповоротно решили завалить тайгу сугробами до самых до вершин.
Ибрагим с ожесточением и тайным проклятием отгребал снег широкой лопатой.
Вскоре возле их стойбища воздвигся высокий, как крепость, снежный вал. У
черкеса - бешмет, более теплой одежды не было. Плотно укутанный башлыком,
из-за которого торчал кончик побелевшего носа и левый глаз, черкес,
изнемогая от труда, потел. Но крепкие кисти рук зябли, распухали от холода,
когда же отогревал их у огня - болезненно ныли.
С большим трудом он оттаял над костром брезент и кое-как смастерил
шалаш вроде чума. В этом игрушечном убежище с отверстием вверху костер давал
много дыма. Ибрагим плакал и кашлял, Прохор задыхался. Когда же отпахивали
полу брезента, чтоб освежить воздух, в чум вползал мороз. Ибрагиму
мучительно хотелось есть. Но есть нечего. Остатки крупы он берег для
Прохора, сам сгрызал в день по небольшому сухарю и пил бесконечное
количество кирпичного чаю.
- На-ка, джигит, кушай... Каша первый сорт. Ашай больше, крепка будышь!
- А сам-то?
- Сыт... Ешь, нэ жалей... У нас всего много. Ибрагим украдкой сглатывал
слюну, когда же Прохор нырял под его бурку - черкес ляскал зубами, как
оголодавший барсук.
А между тем время медленно ползло. Могильный снеговой курган возле
палатки быстро рос. Границы между томительными днями стерлись - серая ночь
неслышно сменяла серый снежный день.