Классика

89 >

человек...
     Но все-таки на ночь еще крепче прикрутили его к дереву и завалились  на
берегу спать у пылавшего костра.
     - Ну, теперь нам не страшно, Ибрагим. Трое...  Тунгус  знает  реку.  Да
ежели и зазимуем где, ему известно тут все. Ибрагим, дорогой мой, милый!..
     - Ничего, кунак, ничего. Теперича хорошо.
     -  Матушка...  Эх,  матушка!..  Как  она  обрадуется.  Вот-то  заживем,
Ибрагим!..
     - Заживем, джигит...
     - Окрепну годами - буду богатый, знатный... Буду честно жить.
     - Знаю, богатый будышь, знатный будышь... Честный - трудно, Прошка.
     - Буду!.. А приедем в Крайск, пирожных купим...  Сто  штук,  Ибрагим!..
Очень я люблю пирожные...
     - Шашлык будым делать... Чурэк печь. Пилав любым. Чеснок класть  будым,
кышмышь.
     Сон черкеса крепкий, непробудный. Прохор слышал  во  сне  звуки:  пели,
спорили, бранились и вновь пели стройно безликие, звали куда-то  Прохора,  и
сладко-сладко было слушать ему девьи голоса.
     - Шайтан!
     Прохор вскочил и осмотрелся. День. Костер горит вовсю.
     - Убежал, шайтан! - зубы Ибрагима скрипели, рука яростно  хваталась  за
кинжал.
     Прохор взглянул на  крепкие  болтавшиеся  на  дереве  веревки  и  вдруг
невыносимую ощутил в сердце боль. Он больше ничего перед собой не видел. "Он
еще не знал, что зимний нешуточный мороз сковал  в  ночь  реку,  и  шитик  -
единственная надежда путников - вмерз в толщу льда.
     Прохор встал с земли и молча, нога за  ногу,  поплелся  на  утлый  свой
корабль. Он не почувствовал, как его,  разогретого  палящим  теплом  костра,
вдруг  охватил  мороз.  Юноша,   словно   лунатик   или   умирающая   кошка,
бессознательно залез под крышу, в самый  угол  шитика,  уткнулся  головой  в
мешок, где леденели жалкие остатки сухарей, и горько, взахлеб, заплакал.

15

     Весь день Ибрагим рыскал по  тайге.  Никаких  следов  человеческих,  ни
остатков тунгусского стойбища: коварный тунгус - как в воду.
     Тайга была  безжизненна  и  молчалива,  даже  белок  не  видать.  Мороз

Следующая

89 >