В.Я.Шишков. Угрюм-река -
88 >
говорил сердито, отрывисто:
- Пошто злой?.. Кудо злой... Пошто мучишь! Эге...
- Эва! - грозил черкес кинжалом.
- Доплывем, бойе, до Крайска, всего тебе дам: чаю, сахару, пороху...
- Дурак! - крикнул тунгус и весь ощетинился, как рысь. - Дурак! Как моя
назад попадиль будет?! Баба здесь, олени здесь, все здесь... Пожальста,
отпускай, пошто крепко путал? Тьфу!
Он рвался, грыз зубами веревки и, в бессильной злобе, горько завыл на
всю тайгу.
- А это видышь? - сказал Ибрагим плутоватым голосом и, прищелкивая
языком, стал наливать спирт в синий пузатенький стаканчик.
Тунгус вдруг смолк, глаза заблестели, и - словно сбросил маску -
заплаканное лицо его во всю ширь заулыбалось:
- Эге! Винка! Винка! Дай скорей! Дай твоя-моя... Само слядко. - Он
весь, как горький пьяница, дрожал, пуская слюни.
- А поведешь нас?
- Поведешь! Как не поведешь. Твоя-моя... Само слядко. Давай еще
скорей!..
Как не поведет, конечно, поведет... Вот только утром он сходит в свое
стойбище, захватит с собой припас, захватит ружье, велит бабе одной
кочевать, велит ей белку, сохатого бить... Поди, он тоже человек, он
понимает... Как это можно людей бросить наобум: тайга, борони бог! Неминучая
смерть придет: никуда отсюда не выйдешь, смерть. А в Крайске ему все
знакомо: купцы знакомы, чиновник знаком, еще самый главный начальник знаком,
Степка Иваныч.., у него пуговицы ясны, усищи во какие, сбоку ножик во, до
самой до земли!.. Очень хорошо знаком ему Степка Иваныч, главный, имал,
хватал, пьяного за ноги в тюрьму волок, по мордам бил:
- Пилицейской...
Ибрагим улыбался. Прохор хмурил лоб и, разглядывая болтливого тунгуса,
был неспокоен. Ибрагим угощал тунгуса спиртом, сам пил; угощал его чаем,
кашей, сам ел. Подвыпивший тунгус сюсюкал, хохотал: он очень богат, все это
место - его, и еще двадцать дней иди во все стороны, - все его... Оленей у
него больше, чем в горсти песчинок... Он князь, он в тайге - самый большущий