В.Я.Шишков. Угрюм-река -
82 >
стряпуха в голос:
- Уж не стафет ли черный сиганул к тебе в окно... Ой-ти мнешеньки!..
- Зеркало напополам... Поди-ка взгляни скорей.
- Ой-ти мнешеньки!.. И чего же мне глядеться-то? Только по рюмочке и
выпила... Я за компанство... Уж извините... Бродяжка все...
Посмотрела на нее в упор сквозь слезы Марья Кирилловна, принюхалась к
винному угару и, махнув рукой, в печали вышла. Накинула турецкий полушалок
да к отцу Ипату, священнику.
Отец Ипат вставал до свету: он уже позавтракал тертой редькой с квасом
и теперь, рыгая и посвистывая на веселый лад, мастерил под навесом ульи. В
работящих руках пила визжала, белая крупа опилок падала на валеные сапоги,
на отвердевшую под утренником землю.
- Зело борзо, - кратко заключил отец Ипат тревожную речь купчихи. - Что
ж, можно и обедню... Отчего ж нельзя? А панихиду ты брось. Ни к чему это...
О здравии надо.
Потом, наклонясь к самому ее уху, хотя возле никого не было, отец Ипат,
улыбаясь живыми глазами, тихо заговорил:
- Вьюнош вернется, не горюй. А вот сам-то твой... Неладно чего-то... Уж
очень он яро принялся. Соблазн! Марья Кирилловна вынула платок и
засморкалась.
- Знаешь что? - продолжал отец Ипат. - Только ты ни гу-гу. С глазу на
глаз с тобой мы. Жаль мне тебя, Кирилловна.
- А что же, батюшка?
- Ведь сам-то, - совсем тихо стал говорить отец Ипат, - сам-то
разводиться с тобой хочет. Да ты не сморкайся, погоди... Не плачь, ради
Христа... Ну, да это ему не удастся... Врет! Законы на этот счет у нас
крутые: "Аще бог сочетал, человек да не разлучает". А все-таки упреждаю. Ухо
востро держи.
Не старые, совсем еще не старые ноги Марьи Кирилловны, - ей всего
тридцать шестая осень шла, - подгибались по-старушечьи, когда брела она
домой от отца Ипата. В душе копилась злоба, но душа ее подобна решету: вся
злоба иссякала тут же, вместе со слезами, лишь горе оседало на донышко,
капелька по капельке росло, росло.
Подошла к дому, смотрит, два мужика ведут в крыльцо пьяного Петра