В.Я.Шишков. Угрюм-река -
80 >
Кирилловна, да приказчик Илья Сохатых с купеческой кухаркой, краснощекой
Варварушкой, упросили: пусти да пусти, может, он в самых тех краях слонялся.
Бродяга, что монах, сытно поесть на дармовщинку любит. Бражничал на
дармовщинку бродяга бородатый за поздним ночным столом, чавкал жареную на
бараньем сале картошку, мамонил пшеничный каравай и хриплым, пропитым
голосом повествовал сидевшей на лавке, в грустной позе, Марье Кирилловне.
- Как же мне, барыня-сударыня, не знать? Я все знаю до тонкости. И
тунгусишек знаю. Тунгус - что зверь... Орда, и больше никаких. Он
смирный-смирный, а тут нападет на него блажной стих, - возьмет да и
пристрелит.
Марья Кирилловна качает головой.
- Неужели ты в самых тех местах был, на Угрюм-реке?
- В тех не в тех, а около. Кха-кха!
- Не подавись, нажрешься... Куда спешишь? - засмеялся пришедший на
беседу из своей маленькой комнатки веснушчатый Илья Сохатых.
- Кабы бражки чуток, - прохрипел бродяга, - рассказал бы я вам один
случай... Кха!
Сходила Марья Кирилловна в свои покои, поставила пред бродягой стакан
вина.
- Лет пять тому, - начал Иван Непомняший, жадно проглотив огненную
жижу, - вот, вроде как твой сын, поехал купец с товаром в тайгу и подручного
прихватил с собой. Дело. Уехал, как в воду канул, и теперича все ездит. В
третьем годе проходил я в тех местах, слышал - нашли быдто охотники костер,
а в костре два шкелета. Дело. Надо полагать, это торговые и есть. Вот тут
как... Кха!
- Царство небесное, - перекрестилась набожная хозяйка. - Как же это их,
за что же?
- За горло, мать, барыня-сударыня... За машинку! Сперва одного в костер
башкбй, а тут и другого тем же побытом...
Марья Кирилловна скорбно посмотрела с мольбой на потемневшую икону, а
Илья Сохатых крикнул:
- Брехун ты, братец мой, бестия... Я сам из тайги. Поболе твоего
тунгусов-то знаю. Только людей зря пугаешь, мохнорылый.
Бродяга в горячем споре клялся и божился, лез целовать икону и в такой