В.Я.Шишков. Угрюм-река -
8 >
- Ты?
Шарик ластился к нему. Фонарь теперь висел недвижно, но железная лопата
там, в яме, цокает о землю и скрипит. Петра затрясло:
"Черти роют... Заклятый клад..." - подумал он.
В яме копошилось серое, седое.
- Шарик! Узы! Узы!
И Петр, как сумасшедший, бросился к яме. "Надо говорить, надо
кричать... А то жуть".
Шершавым голосом твердил вслух, ковыряя землю:
- Ай да дедушка Данило!.. Вот так это отец! Ничего, ладно... Душегуб...
А? Ну и хорошая наша порода! Шарик, как ты полагаешь? А? Дедушка-то,
Данило-то? Знаешь, который костей-то тебе после обеда выносил?.. Чудно... А
посмотреть - святитель, станови в иконостас...
Копай! Чего лежишь... Шарик!
Но пес, вытянув лапы, смирно лежал и чужими, бесовскими глазами смотрел
хозяину в лицо.
- Ну! Ты! - с испугом крикнул на собаку Петр. - Смотри веселей!
Кругом тьма, жуть. Петр все чаще озирался по сторонам. Кто-то окликает
его, ухает, посвистывает, кто-то в дерево ударил. Дождь холодными струйками
стекал со шляпы за ворот. Петр терял терпение. Лопата на что-то натыкалась,
глухо звуча. Петр то и дело подносил фонарь и со злобой видел лишь толстые
перевившиеся, как змеи, корни со свежими на них белыми ранами.
- Не здесь.
Он вновь тщательно отмерял три сажени и стал рыть чуть поправее.
В тайных глазах собаки сверкнул огонь. "Батюшки, да ведь это не
Шарик... Ведь это сатана!.." По спине мороз.
- Шарик!.. Ты?
Но тот, торчком поставив уши, шагнул вперед и заворчал на тьму...
Послышался чуть внятный крик:
- А-а-ааа...
Собака ощетинилась, подняла нос и, втягивая сырой воздух, осторожно
пошла верхним чутьем на смолкший голос.
- Господи Христе... - встревожился Петр. - А ведь это сатана
застращивает...
- А-а-ааа, - вновь почудилось из тьмы, и где-то тявкнул Шарик.
Петр насторожился, переступил ногами: в сапогах жмыхала вода.
"Запугать хочет..." - Он вытащил из-под рубахи крест.