В.Я.Шишков. Угрюм-река -
73 >
подмигивал солнцу и посмеивался в бороду, глядя на взмокших людей, готовых
разразиться бешеным проклятием. День перевалил за половину, а половина плеса
была еще далече.
Прохор с сердцем бросил багор, сел на скамью и закурил папиросу. От
первой закурил вторую, от второй - третью. В глазах позеленело.
Ибрагим тоже бросил работу, подбоченился. По локоть голые мускулистые
руки его дымились паром, большой крючковатый нос печально повис, как у
индюка, углы губ подтянулись к ушам, обнажив свирепо стиснутые зубы.
- Цх!
Обменялись взглядами, молчаливо поглядели назад, где чернела пробитая
во льду траурная дорога, и, вздохнув, молча принялись за работу.
Приближался вечер. Страшно хотелось есть, все тело ныло от дьявольских
усилий, но медлить некогда; надо заслужить отдых, надо на чистой быстрине
праздновать победу.
Солнце уходило на покой, коснувшись остывшим краем темной бахромы
лесов. Ибрагим погрозил солнцу кулаком и плюнул.
- Урра! - закричал что есть силы Прохор, когда шитик, порвав последнюю
цепь ледяного плеса, быстрым ходом заскользил вперед.
Река шла все еще на запад, лучи солнца ударяли в глаза путникам, мешали
верно править: шитик летел вслепую. Река была мелка, ложе усеяно булыгами и
крупной галькой, которая с шумом перекатывалась течением. Дно шитика
скорготало и потрескивало, ударяясь в камни. Путь быстр, податлив, но
опасность грозила ежеминутно.
А вот и остров. Мрачной черной скалой, одетой в траур снеговых пятен,
он выставил навстречу путникам свой острый злобный нос. Вправо открылась
матерая протока, влево - едва виднелся узенький, поросший кустарником рукав.
Ибрагим повел шитик в широкую протоку. Чрез добрый час, когда уже
надвинулись сумерки, шитик с налету врезался в песок. Сгущавшийся осенний
мрак кутал невидимкой все кругом. Пришлось на мели заночевать.
Ночи не было, был миг. Проснулись оба, удивились: да полно, спали ль?
Как будто только что легли. Но нет, уже появилось солнце, и снег кругом