В.Я.Шишков. Угрюм-река -
69 >
пламенела.
Шитик круто взял к фарватеру, заскрипели весла, недовольно забрюзжала
сонная вода.
- Ну, Прошка... Куда едем? Знаешь, куда?
- Нет.
- И я нэт. Очень хорошо!
Но река здесь глубока, раздольна, за селом их подхватила быстрина,
вперед летели без запинки, а солнце напутствовало их ласковым теплом. Лицо
Прохора вскоре прояснилось, глаза горели несокрушимой верой в себя, ему уже
грезился радостный конец пути, хотя это всего лишь скрытое неизвестностью
начало. Так легковерный пахарь, бросая в землю зерно, обманно чувствует
пряный запах свежих караваев, он облизывается, поводит челюстями, глотает
слюну, но вот слепая длань природы пошлет на его полоску град - и брюхо
пахаря всю зиму пусто.
- Хорошо, Прошка. Ух, как прет.
Взглянув Ибрагиму в лицо, Прохор почуял нутром, что глаза черкеса
говорят другое, и ничего ему не ответил.
Над водой крутился пар: солнце с утра сосало воду. К полудню солнце
было самое горячее, летнее. Видно, сбилось оно со счету в днях, остановило
на мгновенье бесконечность, попятило раком утлый шар земли, и все это ради
них, ради этих двух, плывущих.
Ибрагиму достаточно понятен этот полный жестокого коварства замысел.
- Ты помнишь, Прошка, как Фарков на большой муха... Как она? Слепень?
Ну, ну.., как он карасей ловил? А? Карась - знаешь кто?
- Не знаю, - Мы. Один да другой.
- А слепень?
- Не знаешь, что ли? - И углы губ Ибрагима полезли вверх. - Во! - ткнул
он веслом в солнце. Прохор недоумевающе хлопал глазами.
- Ишак! - рассердился Ибрагим и фистулой внезапно закричал:
- Камень, камень, камень!
Шитик ударился о подводный валун, над которым чуть взмыривали волны,
качнулся вбок и, слегка раненный, поплыл дальше.
- Правь верней, чего зеваешь! - крикнул Прохор. Но дальше пошло
спокойное плесо, зато шитик стал подвигаться медленно.
- Кто это?! Эй, Прошка? - шевельнулся в корме черкес и мотнул головой
на дальний берег.