В.Я.Шишков. Угрюм-река -
61 >
меня... Сердце мое без тебя остынет, кровь остановится, глаза превратятся в
лед. Не ветер сорвет с моих щек густоцвет шиповника, не ночь погасит огонь
глаз моих. Ты, бойе, ты! Неужели не жаль меня?
Прохор в этот миг заметил сидевшую на обрывистом камне, над самой
водой, молодую вдову-тунгуску. Грудь ее дрожала от глухих рыданий, и черные
распущенные волосы свисали на глаза. Прохору вдруг захотелось причинить
девушке страдание, и он сухо сказал:
- Нет, Синильга, не жаль тебя. Вот ту жаль... Синильга молча встала и,
подбежав, столкнула вдову в реку, а сама возвратилась холодная.
- Неужели густые сливки хуже прокисшего молока? Эх, ты!.. - сказала
Синильга и легла возле него на золотом песке. - Не любишь, значит?
- Я другую люблю, - прошептал Прохор, не в силах оторваться от
влекущего к себе лица Синильги. - Ты прекрасна, но та лучше тебя во сто раз.
- Ах, бойе! - вздохнула девушка и вся померкла. - Оставайся здесь,
оставайся! Я научу тебя многому. Любишь ли ты сказки страшные-страшные? Я -
сказка. Любишь ли ты песни грустные-грустные? Я - песня, а мое сердце -
волшебный бубен. Встану, ударю в бубен, поведу тебя над лесом, по вольному
бездорожному воздуху, а лес в куржаке, в снегу, а сугробы глубокие, а мороз
лютый, и возле месяца круг. Ха-ха-ха!.. Ой, горько мне, душно!
И она заплакала и стала срывать с себя одежду, но не могла этого
сделать: словно холодное железо пристыла одежда к ее телу. Плакала Синильга
долго, ломала руки в последней тоске, и плач ее сливался с другим плачем:
взобравшись на скатный белый камень, видимый среди ночи при свете звезд,
навзрыд рыдала с того берега вдова. Прохору все еще лень подняться; он
только слушал, и ничто не удивляло его.
- Не верь вдове! Она притворщица; плачет о том, чего не было, ищет,
чего не теряла.
Синильга все ближе придвигалась к нему, - он отодвигался:
- Ты холодна, как снег, Синильга.
- Я снег и есть.
- Синильга! Если б ты была она, я бы любил тебя.