В.Я.Шишков. Угрюм-река -
55 >
она, это они мешают обе - Таня и прекрасная шаманка. Греховно улыбаются,
влекут его к себе... "Хранителю мой святый, вся ми прости, елико согреших
словом, делом, помышлением..." Однако молитва не помогала: в душе хандра,
развал.
Но вот в его глаза ударил новорожденный свет. И обманные призраки враз
исчезли. Прохор быстро вскочил и закричал громко, торжественно, от всего
сердца:
- Солнышко! Солнышко!
Свежими лучами брызнуло солнце в молодую душу, смятенья - как не
бывало.
- Здравствуй, солнышко! - Прохор больше ничего не мог сказать, его губы
прыгали. Он чувствовал в этих живительных лучах крепкого помощника, душа его
наполнилась надеждой и уверенностью.
- Ты и черкес... Вас двое . Ничего не боюсь я... Солнышко!
Дыхание Прохора сделалось ровным, неторопливым, кровь в сердце
успокоилась: он вытер слезы и долго любовался расстилавшимися пред ним
далями.
Прохладным, еще не разгоревшимся костром солнце медленно всплывало в
бледном небе, пологие лучи его вяло блуждали по шапкам леса, покрывавшим
склоны и вершины гор. И все, что никло в дреме головой, теперь раскрывало
глаза, пробуждалось.
Пробудился воздух, свежие ветерки взвихрились над тайгой, шелковым
шорохом прошумели хвои осанну лучезарному властителю земли и - вновь тишина.
Только слышатся хорьканье игривой белки и гордый клекот орла. Белка беспечно
скачет с сучка на сучок, распустив свой пушистый хвост; вот она облюбовала
шишку с орехами, - господи благослови! - поест сейчас. Но орлиные когти до
самого сердца вонзились в теплый ужаснувшийся комок, и бисерные глаза
зверька навек закрылись.
Прохор вскинул ружье, и - бах! - орлиная голова слетела с легких плеч,
и владыка птиц камнем рухнул в пропасть. Рявкнул медведь в логу; он поднял
оскаленную морду на прозвучавший выстрел и отхаркнулся кровью оленя,
которого он только что задрал у холодного ключа. И началось, и началось...
Кровь, трепет, смерть во славу жизни. Железный закон вступил в свои права.