В.Я.Шишков. Угрюм-река -
54 >
***
Вот он на плоской, как стол, безлесной вершине. Какая высь! Перед ним
сразу открылись неоглядные просторы.
Был ранний час. Восток окрасился зарею, из-под земли, из таежных дебрей
вздымался нежными лучами свет. Лицо тайги, приподнятое к небу, было
темно-зеленое, угрюмое - ночные тени еще не сползли с него. Тихо. Воздух не
шелохнется. Прохор слышит, как тикают его часы. На душе его неспокойно. Там,
внизу, в обществе Ибрагима и Фаркова, он за последнее время все чаще и чаще
стал замечать в себе тревогу; он ощущал ее смутно, неопределенно, будто
невнятный предостерегающий чей-то шепот, но в работе всегда забывал о ней. А
вот здесь, сейчас, наедине с собою, открытый всем четырем ветрам, Прохор
вновь узнал эту назойливую гостью; она резко постучала в дверь его души, она
замутила его сердце каким-то гнетущим предчувствием. Ему вспомнился отец,
вспомнилась мать, плачущая горько и благословляющая его в опасный путь
большим благословением: "Прошенька, голубчик мой... Да сохранит тебя
господь". В то время Прохор - юное, неискушенное дитя - только улыбнулся.
Теперь же был у него за плечами опыт: трудный пройденный путь сулил впереди
бесконечные лишенья. Скоро они останутся вдвоем с черкесом среди безлюдной
неизведанной реки, скоро пойдут по воде туманы, а там и снег, зима. Что
делать? Может быть, назад? И вот лишь в этот миг юноша ясно и отчетливо
уразумел кровную тревогу своей матери: "Прошенька... Да сохранит тебя
господь".
Прохор это вспомнил, перечувствовал, не раз вздохнул. Так неужели
впереди погибель? И пало в мысль желание усердно помолиться, попросить у
бога милости: да пошлет ангела-покровителя, да сделает путь его счастливым.
С благоговением опустился он на покрытые росой каменные плиты, припал лицом
к земле. Он усиленно морщил лоб, вздыхал, стараясь вызвать слезы, но кто-то
мешал ему сосредоточиться; он плохо слышал слова молитвы, которые шептали
его губы. "Ангел мой святый, хранителю души и тела моего..." Да, да. Это