В.Я.Шишков. Угрюм-река -
52 >
схватился за вспыхнувший от удара зад, плюнул в Фаркова и скомандовал:
- Эй вы, к шитику! - И прокричал с подушек, потрясая распущенным
зонтом:
- В острог, сукин ты сын, в острог! Есть свидетели!
Забурлила вода, захлюпали натруженные ноги, дальше, призрачней, и все
потонуло в мутной синеве. Только слышалось: "Тяни-тяни!" и терпкая, как
турецкий перец, ругань.
Прохор долго грустно смотрел туда, где скрылся чертов призрак, потом
подошел к потухшему костру. Фарков теплым чаем тщательно промывал подбитый в
свалке глаз.
Вдруг в соседнем кусту зашевелилось - приподнялся Ибрагим и посмотрел
на солнце.
- Никак проспали?
- Кто проспал-то? - засмеялся Прохор. - Тут целая война была... Неужто
не слыхал?
- Чего врешь, - мрачно отозвался черкес. - Какой война?
- Вот так дрых! - крикнул Фарков. - Вишь, даже глаз мне подбить
могли... Война и есть. Ведь тебя истоптали было. Кувыркались через тебя.
- Чего врешь! - Ибрагим насупил брови и сердито ворочал белками. -
Мертвый я, что ли? - Большая лысина его сияла.
Прохор с Фарковым закатились хохотом. Ибрагим икнул и хмуро потянулся к
чайнику.
10
Август перевалил за середину. Северное лето шло к концу. Вода сделалась
холодной, отливала сталью. На осине и прибрежных тальниках появились блеклые
листы; они трепетали при ветре, как крылья желтых птиц. Удивительно
прозрачный воздух делал картину отчетливой, ясной. Издали можно было видеть,
как рдеют под солнцем гроздья рябины и боярки. Тишина стала чуткой, жадной
до звуков. Крик далекой иволги звучал почти рядом с Прохором; слышно было,
как крадется лиса сквозь чащу. Четко плыли в ночи монотонные рыданья сов. А
ружейный выстрел напоминал громовой раскат; он долго гудел и рассыпался по
граням гористых берегов.
Угрюм-река все еще продолжала быть капризной, несговорчивой. В ее
природе - нечто дикое, коварное. Вот приветливо улыбнется она, откроет меж
зеленых берегов узкое прямое плесо: "Плывите, дорогие гости, добрый путь!" -