Классика

51 >

     - Я, например, бухгалтер, а товарищ мой - фармацевт, -  сказал  другой,
тщедушный, маленький, - а вот этот человек - юрист,  известное  дело,  мы  к
мужичьему труду не приспособлены. А вам сколько лет, товарищ?
     - Двадцать, - соврал Прохор, и все поверили ему.  -  Я  тоже  купец,  -
сказал он. - Может быть, сюда приеду работать... Но я дело иначе поведу.
     Тот,   что   в   шляпе,   безнадежно   махнул   рукой,   но    все-таки
полюбопытствовал:
     - А как же?
     - Прежде всего этого бегемота и всех мерзавцев, что грабят  мужиков,  в
омуте утоплю... А потом... В это время у куста страшно заорали:
     - Жулик!
     - Нет, ты жулик!.. Вот кто!
     Фарков стоял прямой, как столб, длинные его  руки  покачивались.  Возле
него подпрыгивал запыхавшийся толстяк и тыкал в его лицо раскрытой книжкой:
     - Вот запись! На-на! В тюрьма!.. На поселенье!..
     - Тьфу, твоя запись! - свирепо плюнул Фарков на книжку.
     Толстяк, припрыгнув, ударил Фаркова в подбородок, тот с  размаху  ткнул
кулаком в тугое брюхо. Толстяк отпрыгнул, пригнул  голову  и,  быстро  крутя
кулаками, двинулся, как вепрь, к противнику. Тот грохнул кулаком  по  жирной
спинище, как по тесту, но тотчас же от хлесткого удара слетел с ног.
     - Ага-а! Так твою в тартынку!
     Все слилось в ревущую неразбериху: вот  меж  ногами  Фаркова  хрипит  и
закатывает глаза налившаяся кровью голова армянина; вот сам Фарков,  царапая
скрюченными руками землю, юлит, как большой ящер, выползая из-под  рухнувшей
на него горы. Облаком взметнул песок, с хрустом шебаршит щебень;  головни  и
горящие сучья, словно жар-птица, летят из костра куда попало.
     - Довольно! - во всю мочь вскричал Прохор и бросился их разнимать.
     - Баста,  -  грузно  поднялся  толстяк,  как  свекла  красный,  и  стал
вправлять в штаны выбившуюся разодранную рубаху. - Будешь?!
     Фарков молча схватил весло и опоясал  толстяка  по  широкому  седалищу.
Звонкий, хлесткий, как пощечина, удар враз покрылся дружным смехом.  Армянин

Следующая

51 >