В.Я.Шишков. Угрюм-река -
50 >
скольки верстов? Три тищи верстов отсюда. А река, о-го! Прямо смерть.
Прохор кивнул на сидевших в стороне рабочих и спросил:
- А это кто такие?
- Полытики... Смутьяни... Ссылка... Дрянь. Я их - во!..
- Почему дрянь? - вопросительно взглянул Прохор в его заплывшие
свинячьи глазки.
- А как! Против цара, против порадку, против капиталу? Пускай-ка они,
сукины дети, на себе теперича меня повозят, пускай лямку потрут...
Ха-ха-ха... Я их - во! - он вскинул мохнатый кулак и покачал им в воздухе.
- Да ты и весь народ рад - во! - сказал Фарков, горевший нетерпением
сцепиться с ним.
- Что-что-что? - повернулась вокруг оси, крикнула копна. - Эй, рыжий!
Подай-ка сюда книжку! Вот посмотрим... Я знаю тебя, голубчика... Ты Фарков?
Знаю... Ты мне больше сотни должен.
- Ни шиша я тебе не должен . Ты в десять раз дороже накладываешь против
настоящего... Ты нас процентой задавил... Ты...
- Что-что-что?!
Прохор направился к политическим. Как-то в городе он ходил со знакомым
студентом на сходку молодежи. Там были и политики. С жаром, справедливо
говорили, пели, ругали начальство, порядки. Да как хлестко, как правильно!
Прохору очень тогда все понравилось; он о многом расспрашивал студента,
который дал ему кой-какие книжечки, правда, очень непонятные и скучные.
Прохор кое-как перечитал их и возвратил, ничего почти не запомнив.
- Здравствуйте!
Все посмотрели на его высокую фигуру, на гордо поднятую голову с
зоркими глазами. Прохор протянул им портсигар. Закурили.
- И охота вам этого черта на себе тащить, - начал Прохор, - пристукнули
бы его где-нибудь.
Все ласково улыбнулись, а тот, что в шляпе, сказал, вздохнув:
- Если начнешь пухнуть с голоду, на все согласишься. Чалдоны на работу
не берут, да мы и не можем: тайгу корчевать да новину распахивать где ж нам.
Прохор взглянул на его бледное, в черной бороде, лицо, на белые
вспухшие от комариных укусов руки, к которым плохо приставал загар.