В.Я.Шишков. Угрюм-река -
48 >
проворно шмыгает из котла да в рот, наконец он еще громче рыгает и, опьянев
от еды, ползет на карачках в тень всхрапнуть.
Прохору и Фаркову спать не хочется, Фарков лежит на спине, рассказывает
о Даниловской сопке, что миновали вчерашний день. В ней есть пещера, где в
недавние времена жил огненный змей. Днем его нету, но лишь наступает
вечерний час - мчится змей. Много крещеных он украл, все больше молодых баб
да девок. Жил с ними, до смерти замучивал. А одна, сказывают, родила от него
девку-шаманку, ту самую, что Антипа уморила.
- Неужто?!
- Да уж я не стану врать. А вот на этом самом месте, где мы лежим с
тобой, мужик бабе нос отгрыз. Сначала за косы трепал, а тут отгрыз и
выплюнул... Не нарушай венца...
Вдруг вода заплескалась где-то близко и - гортанный крик:
- Тяни, тяни-и-и!
Хлопают весла по воде, шуршит под ногами галька. Прохор пристально
посмотрел в ту сторону: молочно-голубая сказочная мгла скрывала все. Но вот
еще немного, и высунулось из дымного тумана почти рядом с Прохором какое-то
мглистое чудовище; оно, как неясный призрак, медленно скользило по воде.
- Ну, черти! Тяни, тяни!
Большой шитик. Его тянут на лямках против течения пятеро, шестой маячит
у руля, седьмой на носу с багром: отталкивает судно от встречных камней и
карч.
- Ну, черти, ну!.. Так твою в тартынку! Ну! Пятеро заходят выше пояса в
воду и, напрягая остатки сил, буровят грузный шитик.
- Давай, давай, давай! - залпом несутся гнусавый окрик и крепкая
оскорбительная брань.
- Это купчишка тутошний, торгаш, из армян. Уголовный он, - сказал
Фарков. - Ужо я его покличу. По шее бы ему накласть. Самый мазурик.
На шитике навалены горой лосиные, скупленные у тунгусов, шкуры, на
шкурах - три пуховые подушки; на подушках, как Будда в облаках, важно
восседал боровообразный, весь заплывший салом человек. Над ним, бросая тень,
колыхался балдахином большой белый зонт:
- Чего встали? Эй ты, рыжий! Тяни, тяни!.. Веревки вот-вот лопнут, они