В.Я.Шишков. Угрюм-река -
47 >
носу кожа.
Плыть весело, и погода стояла на диво. Вставали с зарей. Пока Прохор
купался, Ибрагим жарил шашлык, Фарков возился с ведерным чайником.
Подкрепившись, бодрые, пускались в дорогу, и уж в пути их встречал солнечный
восход.
Вторую неделю весь воздух был насыщен дымом; где-то горела тайга.
Солнце стояло большое, кровавое, как докрасна накаленный медный шар. Резкие
тона и очертания в ландшафте сгладились, расстояние стало обманчивым,
неверным: близкое стало далеким, далекое приблизилось вплотную. Воздух был
неподвижен. Сквозь молочно-голубую дымку мутно голубело все кругом: лес,
скалы, острова - все тускло, призрачно.
- Ибрагим, как все-таки хорошо... А?
- Вздыху нет. Глаза ест... Худо, Прошка! Ибрагим сидел теперь в гребях,
Фарков на руле: река все еще мелка, а ходовая бороздка извилиста, лукава. Во
г глубокое плесо. Фарков говорит:
- Прохор Петрович, у вас есть нажива? Надо к обеду рыбы наловить.
Прохор подает ему коробочку, наполненную слепнями, и прихлопывает у
себя на колене еще двух слепней.
- Черт, сколько их!
У Фаркова пара удочек. Один за другим беспрерывно шлепаются в лодку
золотистые караси. - Жирнущие, - радуется Фарков и через пять минут
заявляет:
- Ну, теперича довольно.
Прохор привык к щедрым дарам Угрюм-реки и не удивляется. Он глядит на
часы - время обедать. Присматривает удобное место и командует:
- Фарков, к берегу!
- Подале бы, Прохор Петрович, - слабо возражает тот, - деревня скоро.
Прохор чувствует, что дал маху: конечно, в деревне остановиться на
отдых лучше: яйца, молоко, ватрушки, но раз сказал - сказал.
- Ты слышал?
Фарков ослушаться не смеет.
Уха очень жирная, каша крутая, с маслом, сухарей изобилие, и чай пьют
до седьмого пота. Ибрагим среди обеда расстегивает на штанах все пуговки,
сбрасывает подтяжки и самодовольно рыгает.
- Что, Ибрагим, наелся?
- Нэт.
Глаза его горят, как у волка, потом затуманиваются; круглая ложка